В палеонтологии, как и в любой исторической науке, имя несет в себе глубочайший смысл, являясь первым ключом к разгадке сущности открытого существа. Оно может указывать на место находки, на особенность анатомии, увековечивать имя исследователя или проводить культурно-мифологические параллели. Имя Harpymimus oklandnikovi — ярчайший пример последнего. Это не просто сухая латынь, а цельный образ, рожденный в воображении ученых: «подражатель гарпии». За этим поэтичным и даже пугающим названием скрывается один из самых ранних и загадочных представителей обширного и знаменитого отряда теропод, к которому принадлежат и тираннозавры, и велоцирапторы, и современные птицы. Гарпимим — это важнейшее переходное звено, существо, застигнутое эволюцией в момент коренных преобразований, и его история — это рассказ о том, как хищник начал свой долгий путь к всеядности.
Останки этого ящера были обнаружены в начале 1980-х годов в знаменитой формации Хобур в пустыне Гоби, Монголия. Эта местность — настоящая сокровищница для палеонтологов, хранящая в своих древних песчаниках свидетельства жизни середины мелового периода, около 100-95 миллионов лет назад. Мир тогда был теплым и во многом чуждым: континенты продолжали свой медленный дрейф, Атлантика была еще узка, а на территории современной Гоби могли простираться не только пустыни, но и речные поймы с обильной растительностью. В 1984 году советско-монгольская экспедиция под руководством палеонтолога Р. Барсболда извлекла из земли неполный, но чрезвычайно информативный скелет. Череп, нижняя челюсть, элементы позвоночника, ребра, кости конечностей и таза — эти фрагменты сложились в портрет уникального динозавра. Официально описанный и нареченный в 1984 году, Harpymimus oklandnikovi получил родовое имя, отсылающее к гарпиям — злобным хищным птицам с женскими головами из древнегреческой мифологии, и видовое — в честь советского геолога и путешественника Юрия Макаровича Орландникова.
Но почему «подражатель»? Чтобы понять это, необходимо внимательно вглядеться в его анатомию, особенно в ту его часть, что всегда была наиболее важной для выживания — в череп. Гарпимим был орнитомимозавром, представителем группы «страусоподобных ящеров». Однако он был примитивным, базальным членом этого клана. Более поздние и продвинутые орнитомимозавры, такие как знаменитый Ornithomimus или Struthiomimus, обладали почти беззубыми клювами, что наводило на мысли об их всеядной или даже преимущественно растительной диете. Гарпимим же преподнес сюрприз. Его нижняя челюсть несла множество мелких, конических, острых зубов (около десяти). Верхняя челюсть, судя по сохранившимся отпечаткам, зубов была лишена, что свидетельствует о наличии у ящера рогового клюва. Эта комбинация — клюв спереди и зубы сзади — является эволюционной «полумерой», переходным состоянием. Он уже не был классическим зубастым хищником, как его предки, но еще и не стал беззубым «страусом» мелового периода. Его зубы были недостаточно крепки для того, чтобы дробить панцири или разделывать крупную добычу, но идеально подходили для того, чтобы хватать, удерживать и, возможно, раздавливать мелких, юрких животных. Именно эта черта, это сочетание «птичьего» клюва и хищных зубов, и навело ученых на мысль о мифической гарпии — полуптице-полуженщине, хватающей свою добычу. Гарпимим подражал ей в своем облике и, вероятно, в способе охоты.
Если реконструировать его внешний вид, то перед нами предстанет изящный, легкого сложения двуногий динозавр длиной около 2-2,5 метров. Его задние конечности были длинными и стройными, с тремя пальцами, оканчивавшимися когтями, что указывает на способность к быстрому бегу. Это был спринтер, полагавшийся на скорость как для преследования добычи, так и для спасения от более крупных хищников. Передние лапы также были достаточно развиты, с тремя пальцами, вооруженными когтями. Хотя они не были столь специализированными для хватания, как у дромеозаврид, гарпимим, без сомнения, мог использовать их для манипуляций с пищей или, возможно, для рытья. Шея была длинной и гибкой, что увеличивало обзор и позволяло с большой точностью и быстротой совершать хватательные движения головой. Хвост, составлявший значительную часть длины тела, служил балансиром при стремительном беге. С большой долей вероятности тело гарпимима было покрыто примитивными протоперьями или нитевидными структурами — такая особенность все чаще обнаруживается у многих теропод, особенно на базальных позициях эволюционного древа.
Теперь о самой интригующей части его жизни — о диете. «Подражатель гарпии» стоит на интереснейшем эволюционном перекрестке. Его зубы явно не приспособлены для пережевывания жесткой растительной массы, но и для убийства крупной дичи они слишком слабы и многочисленны. Это породило среди палеонтологов дискуссию, которая и делает изучение гарпимима столь увлекательным. Скорее всего, мы имеем дело с факультативным всеядным животным, чья диета значительно варьировалась в зависимости от сезона и доступности ресурсов. Основу его рациона могли составлять мелкие наземные позвоночные: ящерицы, детеныши млекопитающих, яйца других динозавров. Не брезговал бы он и насекомыми, червями, другими беспозвоночными. Его острый клюв был идеален для того, чтобы подцеплять и хватать такую юркую добычу, а множество зубов в задней части пасти не давало ей выскользнуть. Однако в его экосистеме существовала и доступная растительная пища: сочные побеги, грибы, возможно, плоды. Клюв мог использоваться для срывания такой пищи, а зубы — для ее первоначального дробления. Таким образом, гарпимим не был ни специализированным хищником, ни специализированным травоядным. Он был оппортунистом, что, без сомнения, давало ему значительное преимущество в выживании в изменчивой среде.
Чтобы понять его место в мире, нужно представить себе ландшафты раннего мела Монголии. Это не была безжизненная пустыня в современном понимании. Скорее, это был мозаичный ландшафт с участками песчаных дюн, оазисами вокруг рек и озер, редколесьями из хвойных и папоротниковых зарослей. В такой среде обитало множество существ, с которыми гарпимим пересекался. Он сам мог становиться добычей для более крупных теропод, чьи останки также находят в тех же отложениях. Его главной защитой была скорость и, возможно, осторожность. Рядом с ним бродили приземистые растительноядные протоцератопсы, в реках и озерах плавали рыбы и черепахи, а в небе уже парили ранние птицы. Гарпимим занимал свою, четко очерченную экологическую нишу — нишу быстрого, неброского собирателя и охотника на мелкую дичь, своеобразного «лиса» или «куницы» мелового периода.
Значение открытия гарпимима для науки трудно переоценить. До его обнаружения эволюционная история орнитомимозавров была полна пробелов. Считалось, что эти «страусы» довольно рано потеряли все зубы. Гарпимим стал живым (в палеонтологическом смысле) доказательством того, что процесс утраты зубов у этой группы был постепенным. Он представляет собой идеальную «переходную форму», демонстрирующую, как от общего с другими тероподами хищного предка одна линия начала движение к иному способу питания. Он закрывает морфологический разрыв между ранними, более примитивными тероподами и высокоспециализированными поздними орнитомимозаврами. Более того, он дает ключ к пониманию эволюции пищевого поведения: переход к всеядности часто является эволюционно выигрышной стратегией, снижающей зависимость от одного типа ресурсов. Гарпимим — это пример такой успешной адаптации, застывший в камне.
В заключение, гарпимим, «подражатель гарпии», — это не просто еще один динозавр из длинного списка. Это образ, воплощенный в окаменелостях. Образ существа на распутье, запечатленного в момент важнейшего эволюционного выбора. Его имя, данное учеными с поэтичным flair, оказалось удивительно точным. Он не был грозной гарпией в полном смысле, способной унести крупную добычу, но он мастерски подражал ее хищной, хватающей сущности, адаптировав ее к своим скромным размерам и нуждам. Изучая его неполный скелет, мы видим не статичную картинку из прошлого, а динамичный процесс: как меняется форма черепа, как перестраивается диета, как один эволюционный эксперимент, пройдя через стадию гарпимима, даст в будущем целый веер удивительных существ, стремительно бегущих по равнинам конца мелового периода. Он — недостающее звено, ожившая иллюстрация к учебнику эволюции, напоминание о том, что даже самые специализированные формы жизни начинались с таких вот универсалов, умевших и хватать, как гарпия, и довольствоваться тем, что дает скудная земля. В его истории — вся суть палеонтологии: способность по нескольким костям восстановить не только облик, но и экологию, поведение и место в великом древе жизни, чьей кроной мы, люди, являемся сегодня.