дельте Красной реки? Что он или она нарисовали ими в первую очередь? Солнце? Цветок лотоса? Может, наш флаг, который они знали и уважали? Жив ли теперь этот человек? И что бы я сказала ему сейчас, встреться мы? «Верните!» — кричало во мне всё ещё то восьмилетнее дитя. «Спасибо», — тихо отвечал взрослый во мне, понимающий ценность того моста, частью которого, против своей воли, я стала. Мои связи с Вьетнамом оказались не политическими или экономическими. Они оказались личными, выстраданными, абсурдными и прекрасными. Это была связь, сплетённая из детской обиды и взрослого осмысления, из дефицита и щедрости, из картона и пластика. И вот, спустя полвека, я задаю вопрос в пустоту, надеясь, что эхо дойдёт: Дорогие мои вьетнамские друзья! Тот, кто в далёком семьдесят втором или семьдесят третьем году рисовал фломастерами из коробки с зайчиком, присланными из Москвы девочкой, которая их так и не получила… Отзовитесь. Расскажите, что вы нарисовали. Я больше не сержусь. Я просто хочу заверш
Мысль крутилась навязчиво: а к кому именно они попали, мои фломастеры? Может, к мальчишке из Нячанга ? Или к девочке где-нибудь в деревне в
11 января11 янв
1
~1 мин