(книга «Больше, чем тире»)
ПризнАюсь, хотел было написать про один потешный случай, произошедшей со мной в мурманской комендатуре, когда я там вставал на воинский учёт на четвёртом курсе, но проконсультировавшись со своими однокашниками, решил отказаться от этой мысли. И дело не в том, что именно произошло, а – на основе чего возникла эта ситуация. Суть проблемы была такова, что в 1988 году вышел в свет один красивый и симпатичный приказ Министра Обороны № 250 о правилах ношения военной формы в рядах ВС СССР. И дело было даже не в том, что согласно него теперь курсантские галочки поднимались выше от локтя аж на 12 сантиметров, а то что в этом приказе категорически запрещалось курсантам высших военных заведений переодеваться в гражданку, как в увольнении, так и в отпуске. Нет проблем! Запрещено, так запрещено. Но вот в 1990м году вышел не то приказ, не то рекомендация, не то какое-то непонятное распоряжение-дополнение к приказу №250, в котором отдельной строкой было прописано, что, мол, старшим курсантам ВВУЗов (4-й и 5-й курсы) отныне разрешается «носить гражданское платье» не только во время отпусков, но и находясь в увольнении в город. Этот приказ у всех курсантов был на слуху и почему-то имел кодово-цифровое наименование № 150, которое врезалось в память, как татуировка на плече. С этим пресловутым приказом в Калининградском гарнизоне проблем не было, и воинские патрули с пониманием относились к переодетым старшекурсникам. Но вот в других, отдельно взятых гарнизонах у старшекурсников в отпусках обнаружились весьма серьёзные проблемы на этот счёт. По слухам, пара наших курсантов провели пять суток в минской комендатуре, доказывая свою правоту, а во Пскове один несчастный наш соплеменник в течение семи суток умолял военнослужащих местной гауптвахты поверить в искренность его показаний, что такой приказ существует. Да и с вашим покорным слугой на основе этого пресловутого распоряжения произошло некоторое недопонимание с дежурным по мурманской комендатуре, и только убедительное цитирование наизусть этой волшебной строевой гипотезы подвигло целого капитана бронетанковых войск сменить гнев на милость, и вместо отсидки на местной губе было составлено гневное обличительное письмо в Калининградскую военно-морскую систему. Кстати, на то письмо по поводу переодевания «в гражданское платье в отпуске» наше командование никак не отреагировало. И вот спустя несколько десятилетий, мы всей гурьбой принялись искать и вспоминать про этот приказ, черт бы его побрал, под номером 150, который немало попортил крови как курсантам, так и местным гарнизонным комендантам. Но… Как ни старались мы, как ни пыжился интернет и как не тужился искусственный поисковый интеллект, но никто так и не смог найти даже следов и ссылок на этот приказ. Словно его в природе и не было. Ведь коварный инет помнит всё и всех, а тут вдруг внезапная цифровая деменция. А, может быть и не было в природе подобного распоряжения? И, может, это был вовсе не приказ МинОбороны, а всего лишь - местечковое распоряжение на уровне начальника Калининградского гарнизона или же - командующего Балтийским флотом? И на этот вопрос интернет ответил полным игнорированием и отсылкой к большому диапазону всяческих приказов начиная аж с 1937 года и заканчивая 25-м годом уже нашего столетия. Ну, если нет, значит – и не было. А что же тогда произошло? С этими перестройками, гласностями, всяческими плюрализмами и прочей неразберихой с ускорениями могло и не такое причудится курсантам той эпохи. Ну, да ладно. Тогда не стану я писать про то, чего не было. А вот расскажу-ка я вам про то, что было на самом деле в плане дел комендатурских и около строевых. И это не байка, а правдивая история, в которую, кстати с высоты прожитых лет и мне самому теперь верится с большим трудом.
Итак…
… и пускай перестройка, ворвавшаяся в жизнь советского общества сильным шквалом, подняла такую пыль, что мы и по сей день «замучмши, ея глотамши», но военная система настолько мощна, тяжеловесна и неповоротлива, что она обладает невероятной инерцией. И пока там в гражданской жизни все с ускорением вставали на новые рельсы перестройки для невообразимого ускорения, в свет вышел знаменитый и красочно вкусный приказ министра обороны № 250. В отличие от своих предшественников - безликих и скучных брошюр - он выглядел весьма импозантно: он был издан отдельной красной книжице в твёрдом переплёте, да ещё и с превеликим множеством разноцветных картинок, наглядно объясняющих – как правильно нужно носить военнослужащему человеку свою форму. Тиражу этого букваря, в котором наиподробнейшим образом рассказывалось про правила ношения военной формы одежды, могли позавидовать не только полное собрание сочинений вождя мировой революции, но и знаменитые книги «О вкусной и здоровой пище». В этом приказе отдельной статьёй было дано особое указание, что военнослужащим срочной службы и курсантам военных училищ строго-настрого запрещалось в увольнениях и отпусках переодеваться по гражданке. Таким образом, приняв присягу и проставляя свою личную подпись в специальной ведомости принявших воинскую присягу, курсант собственноручно подписывался под добровольным аскетизмом, сравнимый разве что с подвижничеством отшельника. Отныне и до самого окончания училища позабыть про ношение непотребной «гражданки». Но всё-таки курсанты не были бы курсантами, если бы на свой страх и риск всё же не шли на нарушения данного обета. И они в увольнениях и, тем более, в отпусках, переодевались «в гражданку». Это был своеобразный акт протеста и бунта, глоток свежего воздуха, если угодно, ласковое прикосновение запретной свободы. И вот с этого момента начинались игры в кошки-мышки, в курсантскую рулетку, если изволите, повезёт-не повезёт и пронесёт-не пронесёт. В большинстве случаев курсантов спасали и выручали их ангелы-хранители, уводя в сторону от патрулей и офицеров училища. Но и у ангелов бывают выходные и праздничные дни, и тогда курсанта брали патрули или вычисляли офицеры училища случайно столкнувшиеся на улицах города с нарушителем. И кара была неминуемой и болезненной.
Учились у нас во втором взводе два курсанта. Оба – Серёги, оба – с Балтийска и они же оба – старые закадычные школьные приятели. И вот на самом первом курсе, в самом первом же своём отпуске после зимней сессии с ними приключился пренеприятнейший карамболь, этакая неаппетитная история. Знаете, когда военнослужащий прибывает в отпуск в другой гарнизон, он обязан встать на воинский учет в местной комендатуре. В отпускном билете ставится штампик с датой прибытия и потом – штампик с датой снятия с учёта. И вот решили оба приятеля встать на учёт не сразу же по прибытии в Балтийск, а чуть попозже – следующим утром. Ну, понятное и вовсе не криминальное дело. Так что обоим приятелям было приятней отвлечься на внимание родных и близких, налопаться до отвала не казённой, а вполне себе домашней животворящей пищи, и заснуть безмятежным курсантским сном, подергиваясь в приятной неге, блаженствуя только от одной мысли, что завтра не надо будет подрываться в семь утра на физзарядку и накручивать бешеной собакой по замерзшему слепому плацу километры.
И пришло утро. А с ним - к Серёге пришёл другой Серёга, одетый в черную курсантскую шинель с вертикальным рядком ярких пуговиц, в шапке-ушанке со звездой во лбу, в тщательно отглаженных суконных брюках и надраенных до блеска форменных ботинках. Ну, в общем, как того требовала форма №5. Приятель встретил того во всём домашнем и вялом: в лёгкой спортивной футболке с накинутой поверх на плечи спортивной олимпийке, в трико с пузырчатыми коленями, за полгода соскучившимся по своему хозяину и, конечно же в любимых плюшевых тапочках-шлёпках на босу ногу.
- Пошли ставиться на учёт в коменду!.. – от вошедшего веяло январской балтийской свежестью, курсантской уверенностью и отпускной безалаберностью.
- Сейчас. Я только переоденусь! А то ведь – коменда. Сам понимаешь…
- Да не парься ты, - Серёга успокоил Серёгу, распахнув свою шинель, - делай как я. Брюки, ботинки, сопливчкик (так мы промеж себя называли форменный галстук под бушлат и шинель, действительно напоминавший элемент грудничкового гардероба) и шапка с ремнём. Думаешь там нам кто-нибудь будет устраивать осмотр формы одежды?...
- И то, - согласился приятель, - время сэкономим.
Сказано- сделано. И вот наши герои вошли в храм уставного порядка, в святая святых воинского порядка – в гарнизонную комендатуру города Балтийска.
Был ясный и погожий денёк. Дежурному по комендатуре он не сулил ничего интересного и неординарного. Вялое течение его мыслей то и дело нарушали телефонные звонки с короткими стандартными докладами, да эпизодически появляющиеся курсанты, у которых начался краткосрочный зимний отпуск. Вялая тоска повседневности сковала волю дежурного, и он даже не обратил внимание на очередную пару первокурсников, безупречно надраенных, отглаженных и подтянутых, появившихся перед его окошком. Перехватив их настороженно-испуганный взгляд, дежурный поймал себя на мысли, что и тут поживиться будет нечем – таких на нарушении формы одежды не прихватишь. Ишь как выглядят, точно к параду на Красной площади подготовились. Вид безупречный, взгляд тревожный, напуганный и даже слегка придурковатый. Неплохо гоняют первокурсников в нашей системе, с ностальгической благоприятностью подумал дежурный и, широко улыбнувшись снисходительно спросил:
- Что, курсанты? В первый отпуск?
- Так точно! После первой зимней сессии! – Серёга бодро ответил, готовый тут же отдать воинское приветствие сидевшему за окошком дежурному офицеру свободной левой рукой.
- На учёт вставать?
- Так точно, товарищ капитан 3 ранга!
- Ну, давайте свои отпускные, - настроение дежурного было таким же, как и погода за бортом, такое же солнечное и безоблачное… было.
Серёга молча просунул в окошко свой краснокожий военный билет со вложенным волшебным листочком отпускного билета, в то время, как дежурный достал журнал учёта военнослужащих и раскрыл его на нужной странице. Когда офицер поднял глаза на курсанта и мельком взглянул на протянутые в окошко под самый нос свеженькие документы, он почувствовал смешанные ощущения от увиденного: там были и досада за молодого курсанта, и горечь разочарования в воинской дисциплине и несказанную радость от молниеносного прихвата «карася». А, может быть, и не одного – карасики обычно ходят стайками, стайками и попадаются…
По резкой смене настроения и выражения лица дежурного Серёга почувствовал неладное. Это чувство пробежало неприятным предательским холодком вниз от затылка промеж лопаток и больно укололо ржавым гвоздиком в самый копчик.
Опытный и пытливый взгляд офицера узрел в рукаве шинели протягивавшего документы курсанта коварный и нестроевой краешек фланелевой домашней рубашки, очень даже гражданской. Документ был тут же изъят у оного нарушителя, как, впрочем, и у второго тоже. Дежурный вышел в коридор к оторопевшим курсантам и предложил им обнажиться, подав строевую команду:
- Форму одежды к осмотру! Шинели расстегнуть!
Курсанты с видом приговорённых к расстрелу через повешение, молча выполнили приказ офицера, и со скоростью извращенца-эксгибициониста распахнули свои шинели, выставив напоказ ему весь свой гражданско-домашний ливер.
- Лучше бы вы свои шинели на голый торс надели, - горько усмехнувшись и с досадой в голосе произнёс дежурный, не оценив красоты и изящества гражданского трикотажа курсантов, - с голых и спросу было бы меньше.
После этого акта уставного остракизма курсантам было приказано лёгкой трусцой (не привлекая к себе особого внимания и не создавая паники) вернуться домой, переодеться во всё положенное, согласно вещевому аттестату и немедленно прибыть обратно в комендатуру для дальнейшего воспитания любви и страсти к военной форме одежды. Курсанты первого курса всегда отличались безупречной дисциплиной и скоростью выполнения команд. Так что дежурный даже не успел прийти в себя и доложить начальнику комендатуры для пущей расправы над нарушителями. Так что наши герои отделались лишь усиленной строевой подготовкой на плацу комендатуры до самого ужина. Правда, немного позднее, сразу же по прибытию в училище из отпуска кроме командира роты и старшины, наших друзей встречала очень обидная бумага с печатью и подписью из Балтийской комендатуры, в которой было указано, что два отъявленных негодяя посмели прийти аж в саму комендатуру - в святая святых, в храм уставного порядка и армейского благоденствия в непотребно-смешанной форме одежды, чем подорвали готовность Дважды Краснознамённого Балтийского флота. Сам комендант города Балтийска потребовал от Начальника курса 31 роты сатисфакции за нанесённое оскорбление. Правда, не вызовом на дуэль, а решительным наказанием поименованных ниже курсантов, чтобы впредь было неповадно, а другим в перспективе - наукой. Да, наука привития безграничной любви к военной форме одежды весьма нелёгкая и болезненная. И поэтому на беззащитном теле юных курсантов, появилась первая чешуя, которая с каждым внеочередным нарядом грубела и дубела, медленно превращаясь в непробиваемый и прочный хитиновый панцирь.
Конечно же, не все курсанты строго выполняли такое нелёгкое предписание. Я позволю себе даже сделать смелую гипотезу, что поголовно все курсанты в отпусках переодевались в гражданку. Иное дело – быть по гражданке в увольнении. Курсантский народ отчаянный и авантюрный, поэтому мало кто себе отказывал в удовольствии пощекотать себе нервы таким незатейливым способом - переодевшись в гражданское платье и с явной военно-морской короткой стрижкой гулять по улицам города. И гуляли по улицам города с определённой долей осторожности, постоянно готовые немедленно пустить стрекача от коварных воинских патрулей. Это сейчас в моде короткие стрижки, а в конце восьмидесятых было всё наоборот. В те времена в моде были металлисты с патлами ниже плеч, всякие диско-фанаты, любители «новой волны», подражавшие Дитеру Болену и Томасу Андерсу из жутко популярной группы «Modern Talking» и прочие хипари и панки.
И среди такой лохмато-волосатой публики военным патрулям не составляло особого труда вычислять коротко остриженных курсантов. Завидев в толпе прохожих и прочих праздных гуляк подозрительного индивидуума с короткой военной стрижкой а-ля «полька» или «канадка» или даже «бокс» с «полубоксом» патрульные осторожно, чтобы не спугнуть, нагоняли подозреваемого и, спустя некоторое время кильватерного сопровождения, вдруг резко обращались к юному прохожему:
- Товарищ курсант!..
Часто это срабатывало самым неприличным образом. Подозреваемый сдавал себя с потрохами, по привычке, рефлекторно останавливался, вытягивался в струнку, принимая стойку «смирно» и оборачивался на строгое уставное обращение. Но наиболее хитрые, ловкие и сообразительные, услышав за спиной такой уставной окрик просто слегка вбирали голову в плечи, слегка замедляли ход, заставляя военный патруль едва расслабиться в предвкушении лёгкой победы, и тут же рвали с места в карьер, улепётывая от опасности используя традиционный курсантский приём – изматывание противника долгим бегом. Как ни покажется удивительным и даже абсурдным, но некоторых любителей переодеваться, побранных в городе по гражданке, даже отчисляли. Но это были всё слухи – страшные и пугающие. Хотя мы сами свидетелями такого не были, а вот то, что за гражданку некоторых курсантов сажали на губу – это было. В основном многие нарушители отделывались десятью сутками ареста и позднее, уже в училище, длительными нарядами, которые они носили исключительно по выходным дням, тем самым увеличивая продолжительность неувольнений как минимум ещё на полтора месяца. Так что вычисление военными патрулями переодетых курсантов с короткими стрижками в конце восьмидесятых годов на фоне всяческих волосатиков было дело плёвым и даже не интересным. В основном брали и ловили курсантов младших курсов. На третьем же курсе поголовно все курсанты в увольнениях переодевались в гражданку без опаски быть прихвачены патрулями. Те видели, что перед ними уже не борзый карась, которого можно было легко поймать на мормышку или обманку (говоря гражданским языком просто попросту взять на понт), а достаточно опытный военнослужащий - скорее всего курсант третьего или пуще того – совсем со старшего курса, умудрённый жизненным опытом и умеющим выпутываться из различных неприятных ситуаций. Ребята из патрулей просто делали вид, что не замечают нарушителя. Иное дело, когда курсантов с поличным лично берёт либо старшина роты, либо начальник курса. Расплата была жёсткой и изощрённой. Конечно же наш командир не выносил сор из избы и в первую очередь он сам не был заинтересован в том, чтобы очередная плюха или звездюлина в виде замечания приходила в роту или на факультет. Командир никогда не был злонамерен, но всегда был изощрён в методах наказания. Вот, например, по воспоминаниям нашего однокашника Кости Лысоконь… Случилось это в начале лета 1990 года, в конце третьего курса, когда он, Костя Романченко, Эдик Трегубов и еще ряд товарищей во вторник, когда у командира был законный выходной, свалили в краткосрочный самоход и уехали на море в Зеленоградск позагорать и покупаться. День прошел замечательно. Прожаренные на солнце и омытые солёными водами Балтики они уезжали на электричке где-то в районе 16-ти часов счастливыми, весёлыми и вполне себе бодрыми. И надо же было случиться такой неприятности, в этот день и именно на этой же электричке командир вместе со своей семьёй тоже возвращался обратно в Калининград. И тоже он был таким же, как и его подчинённые – таким же счастливым, весёлым и бодрым. Встреча была краткой и запоминающейся:
- А ну всем марш в училище, разбираться будем завтра. И смотрите мне – не попадитесь по дороге ещё кому-нибудь, - командир как всегда был строг, лаконичен и холоден.
На следующий день он вызвал всех самоходчиков, коих на самом деле оказалось аж шесть неприкаянных душ. И конечно же от всего сердца тщательно пропесочил. Конечно же, докладывать никому не стал, но вердикт командира был неутешительным — по пять нарядов вне очереди каждому на душу населения и неувольнение до тех пор, пока все шесть бегунков не споют ему гимн Советского Союза на зачет все вместе и с патриотическим самозабвением. На беду нашим героям, у командира оказался великолепный музыкальный слух, и поэтому он чувствовал любую фальшивую ноту. Короче, хор мальчиков он строил каждый день в помещении роты на центральном проходе и проверял как эти хулюганы поют. Так продолжалось почти месяц – на виду и на слуху у всей роты. Но всё-таки наш командир – сердечный и милосердный человек, и поэтому, смирившись с тем, что по ушам его подчинённых не медведь наступил, а стадо слонов промчалось, командир все-таки выставил зачет, а вместе с ним - и увольнение. Своё искупление «хор мальчиков» отметил громким боевым кличем на всю роту: «Слава Расторопнову!»
Кстати, о строевой песне на зачет командиру – это отдельная песня и нифига не строевая! Пардон за тавтологию. Однажды случилось страшное. Это было по поздней весне 1990 года на третьем курсе. Что-то не заладилось у курсантов третьего факультета с дисциплиной. Помнится, после очередных выходных, когда наша 33-я рота принесла за один вечер ворох нарушений и маленькую щепотку замечаний, командир роты построил нас после обеда на плацу.
- Товарищи курсанты, - командир окинул взглядом стоящих подчинённых, строй которых сейчас напоминал махновцев, а не петлюровцев (так нас звали курсанты остальных рот, а почему – это будет описано в следующих главах), - Товарищи курсанты! Я сегодня из-за вас получил очередную вооот тааакую большую звездюлину.
И командир распахнул свои руки, словно для широких и горячих объятий, показывая какого размера была звездюлина, подаренная начальником факультета. Курсанты – народ вечно голодный, как до науки, познания, так и до еды и страстного желания размножаться, поэтому сейчас вся рота представила в руках командира вооот тааакую варёную колбасу.
- Я не буду жадничать, товарищи курсанты, и поэтому каждому… вы слышите меня… буквально каждому достанется по кусочку от этой звездюлины.
И с этими словами командир ребром ладони одной руки принялся рубить воздух, держа другой рукой воображаемую такую длинную и толстую колбасу… ой, звездюлину.
И командир не обманул курсантских надежд и чаяний. Он утолил голод своих подчинённых поголовно и персонально, практически под роспись курсантской кровью и потом.
Как известно, чтобы посадить роту курсантов на казарму, действительно нужно ну прямо всамделишное чрезвычайное происшествие. Но рота в ничём таком подобном замечена пока что ещё не была, но всё равно надо было предпринимать что-то радикальное и упреждающее, чтобы в роте не произошла та самая катастрофичная «чепУха» (от сокращения ЧП). Массовые наказания военнослужащих категорически запрещены уставом. И что же тогда делать? Правильно нужно устроить показательный строевой смотр. На котором можно раздать вполне справедливые наказания и взыскания в самом массовом порядке на основе строевого устава и без нарушения оного.
Показательный строевой смотр – это такой особый военно-уставной водевиль с элементами строевого фарса, в ходе которого всем участникам представления вместо аплодисментов и гонораров раздаются пряники в виде нарядов и неувольнений. Каждому и персонально. Причин получить взыскания на строевом смотре – безмерное количество. Даже гораздо больше, чем у обыкновенного телеграфного столба, до которого можно элементарно доколебаться буквально до всего.
Сначала на строевом смотре проводится осмотр внешнего вида, в ходе которого выявляется даже малейшие недостатки и нарушения. Поэтому количество неувольняемых внезапно подскакивает, как давление у гипертоника. И при этом время для устранения выявленных недостатков как-то обидно совпадает со временем увольнения в город.
После первого акта водевиля и без творческой паузы начальник факультета, его заместители, а также командир совместно со старшиной роты проводит опрос жалоб и предложений курсантов, которые на самом деле не имеют ни жалоб, ни предложений. Им просто хочется мира, спокойствия и тишины... а ещё им сейчас особенно хочется обратно в роту бухнуться в коечку и уткнувшись в подушку захрючить пару часов перед ужином. И тогда начинается опрос подчинённых на предмет знания статей устава, а также текст о воинской присяги и гимна Советского Союза. Вопросы как правило задаются не только простые, типа: что такое строй, шеренга или ряд, но и более каверзные – что такое интервал и дистанция. Также спрашиваются инструкции дневальных и дежурных по роте, тревожные сигналы и порядок их подачи. Конечно же, теперь количество неувольняемых возрастает по экспоненте, и им предлагается заняться более тщательным изучением уставов как раз (вот же опять коварное совпадение, переходящее в тревожную тенденцию, однако) в период увольнения в город. С последующей сдачей зачётов. В качестве контрольного выстрела и на всякий случай нескольких курсантов просят продемонстрировать свои навыки владения строевыми приёмами и управления своим телом. Как вы догадались, не у всех всё получается красиво и безупречно. И им тоже рекомендуют прогуляться строевым шагом не по улицам города, а по строевому родному плацу – за место увольнения в город, как ни странно.
Ну и на сладкое, в качестве поощрения рота должна пройти мимо стоящего на трибуне начальства факультета и командира роты сначала общей парадной коробкой. За это никак не наказывали, просто проводилась профилактика коллективизма и сплочённости. Затем, так сказать на посошок, устраивалась викторина – каждый взвод должен был пройти мимо трибуны походным шагом, громко исполняя строевую ротную песню.
Каждые роты, поделенные на четыре взводные коробки исполняли свои ротные строевые песни с задором, с огоньком, но без энтузиазма и самоотдачи.
Кстати, в нашей роте была тоже задорная курсантская:
Над полями необъятными,
Над речными перекатами,
Над разрывами гранатными,
Песня-ласточка летит.
Россия, любимая моя,
Родные берёзки тополя.
Как дорога ты для солдата,
Родная Русская земля.
Как дорога ты для курсанта,
Родная Русская земля.
И когда на горизонте строевого плаца появился первый взвод, то всё факультетское руководство с готовностью заскучало, заранее предвкушая услышать известную песню. Заскучало, точно Штирлиц в берлинском кинотеатре, когда уже в который раз просматривал фильм «Девушка моей мечты», ожидая встречи со связным…
Но вместо «Над полями необъятными» ласточкой полетело нечто иное, не менее душевное, романтичное и задорное:
Расцвела сирень в моём садочке
Ты пришла в сиреневом платочке,
Ты пришла, и я пришёл -
И тебе и мине хорошо.
Начальство насторожилось и не поверив своим ушам, прислушалось более тщательно.
Я тебя в сиреневом садочке
Целовал в сиреневые щёчки.
Тучка шла, и дождик шёл -
И тебе и мине хорошо…
Говорят, что там ещё было немало куплетов, да вот, на беду трибуна кончилась, и пришлось оду прервать, тем более, что сзади второй взвод подпирал со своею строевою песнью…
Хочу я стать совсем слепым
И торговаться ночью с пылью;
Пусть не подвержен я насилью,
И мне не чужд порочный дым.
К стихийно вспыхнувшему демаршу присоединился и второй взвод, в котором очень часто и помногу слушали популярную в то время группу «Аквариум», у которой в альбоме «Треугольник» был весьма интересный и импозантный марш:
Я покоряю города
Истошным воплем идиота;
Мне нравится моя работа,
Гори, гори, моя звезда!
По отзывам курсантов других рот, ставших тогда невольными свидетелями этого исполнения - это выглядело действительно впечатляюще и эффектно. К сожалению, творческий порыв второго взвода ни командир, ни факультетское начальство не оценили и под осуждающие взгляды офицеров с трибуны курсантская коробка проследовала к своему месту, заняв выжидательную позицию.
Тут и третий взвод тряхнул креативом так, что пыль и перхоть полетела по-над плацом, введя в ступор ценителей строевого фольклора, наблюдавших за разыгрывающимся водевилем с высокой трибуны. Ребята третьего взвода переложили на марш «Прощание славянки» не совсем приличное, но очень популярное в то время среди студенток четверостишие:
«Расцвела под окошком акация
- я сегодня сама не своя:
у меня началась менструация,
значит, я - не беременная!»
Сдавленный смех заставил заколыхаться курсантские коробки. Начальство в удивлении стали перешёптываться в непонятках пожимая плечами, как застигнутый врасплох хозяин дома, поставивший для гостей видеокассету с новым боевиком, на которой вдруг и почему-то оказалась порнушка. Почти все заметили, как с трибуны недовольно покачивая головой стал спускаться начальник курса. Не заметили только наши собратья с четвёртого взвода, которые дружно исполнили либретто Томского из «Пиковой Дамы». Не верите, что под него можно маршировать? Да очень даже запросто! Помните, как эту песенку с ехидцей исполнял Ипполит Матвеевич Воробьянинов в старгородской гостинице:
Если б милые девицы
Так могли летать, как птицы,
Никогда б я не сгибался,
Вечно ими любовался,
Был счастливей всех сучков,
Был счастливей всех сучков.
На факультете никто так и не понял, что же это было, и почему в 33-й роте внезапно вспыхнул такой творческий порыв. Никто, кроме командира, который быстрым шагом направлялся к своей роте, которая, чувствуя неминуемую расплату за подобный взбрык самостоятельно перестраивалась в общую парадную коробку, чтобы встретить наказания с тяготами и лишениями стойко и мужественно, как требует строевой устав.
Командир подошёл к роте и перед строем объявил:
- Песни свои вы исполнили с задором и энтузиазмом, даже хорошо, но… безобразно и отвратительно. И теперь от вас требуется серьёзное отношение к самому важному прохождению. Так что соберитесь, товарищи курсанты.
Рота насупясь молчала и переваривала всё услышанное. Командир как всегда поступил мудро, абсолютно проигнорировав подобный взбрык, словно его и не было вовсе. Истинная месть – это пренебречь.
- Рота! Шагом марш! – раздалось громкое командирское, когда начальник курса встал перед строем. И рота пошла, плотно, сочно чеканя шаг, словно это был её последний парад. И вот трибуна совсем уже рядом…
- Песню! Запе-вай!
И над плацем вдруг звонко и рьяно загремело:
Над полями необъятными,
Над речными перекатами,
Над разрывами гранатными,
Песня ласточка летит.
Россия, любимая моя,
Родные берёзки тополя.
Как дорога ты для солдата,
Родная Русская земля.
Как дорога ты для курсанта,
Родная Русская земля.
И знаете. А ведь прохождение во главе с командиром и в самом деле вышло эпичным и впечатляющим. Понравилось не только начальству, но и нам тоже. После этого смотра поголовно вся рота была разом амнистирована начальником факультета и… о чудо! Как ни странно, рота после этого смотра как-то разом вновь вошла в положенный меридиан, дисциплина с учёбой приняли очертания среднестатистической погрешности, а курсанты 33-й роты так и не поняли, что же с ними произошло и почему всю роту накрыла чёрная полоса…, наверное, всё-таки - бес попутал.
© Алексей Сафронкин 2026
Понравилась история? Ставьте лайк и делитесь ссылкой с друзьями и знакомыми. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые публикации, а их будет ещё немало.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.