Алексей Аджубей. Вчера был д/р. В его время газета могла быть не просто бумагой с новостями, а локомотивом, тараном, совестью и — орудием. И он был одним из тех, кто держал руку на рычаге этого локомотива.
Давайте без иллюзий. Его взлёт — это не просто история таланта. Это — идеальный учебник по теории «кому быть на коне» в условиях однопартийной системы. Он был, безусловно, ярким, хватким, современным редактором. Но его главный капитал — даже не это. Его капитал — фантастическая, почти мифологическая формула успеха: «жениться на дочери Первого секретаря» Никиты Хрущёва. Поговорка «Не имей сто рублей, а женись как Аджубей» — это ведь не про любовь. Это про высший пилотаж карьерной навигации в советских реалиях. Он получил не просто жену. Он получил абонемент в ближний круг, пропуск в святая святых, кредит доверия на уровне «семьи». И он этим кредитом воспользовался блестяще.
При нём «Известия» действительно стали глотком воздуха. Он сделал из официоза человеческую газету. С живыми репортажами, с необычными, смелыми (насколько это было возможно) темами, с таким дизайном и подачей, что её читали не из-под палки. Он был главным трендсеттером «оттепельной» журналистики. И в этом его настоящая, неоспоримая заслуга, которая перевешивает даже блатное происхождение. Он доказал, что можно быть сыном власти (по браку) и при этом — делать по-настоящему дерзкое, интересное, народное издание.
Но потом — обнуление. 1964 год. Падение Хрущёва. И его карьера делает кульбит, достойный циркового акробата. Из главреда главной газеты страны — в завотдела публицистики в журнале «Советский Союз». Это даже не ссылка. Это — элегантная казнь через забвение. Ему приходится писать под псевдонимом. Радин. От «Рада». Горькая ирония — даже в псевдониме он носил имя жены, которая когда-то была его пропуском наверх.
И вот тут — главный урок. В системе, где всё зависит от одной руки, одного покровителя, ты взлетаешь с космической скоростью. Но и падаешь — с той же невесомостью, только вниз. Его трагедия (и в то же время — его честь) в том, что он не стал отрекаться. Не стал «критиковать ошибки периода культа личности… тестя». Он просто — сошёл со сцены. Молча. С достоинством.
Так кем же он был? Блестящим менеджером? Бесспорно. Продуктом системы? На все сто. Заложником своего статуса? Тоже да.
Но в итоге-то осталось главное: газета, которая при нём стала явлением. Тот самый редкий случай, когда придворный сумел сделать нечто большее, чем услужение трону. Он сделал хорошую журналистику. Пусть и в рамках, очерченных его же тестем.
Поэтому Алексей Аджубей — это не просто «зять». Это — символ всей советской медиа-машины: головокружительные взлёты по блату, гениальные озарения в рамках дозволенного, и мгновенные падения, когда меняется ветер в Кремле.