Почему «Три сестры» — это главный хоррор про вашу зону комфорта
Принято считать, что Чехов — это когда люди в пенсне пьют чай, носят светлые пиджаки и вежливо страдают. Ерунда. Антон Павлович, будь он нашим современником, писал бы сценарии для самых депрессивных ситкомов на HBO. Или вел бы телеграм-канал с мемами про прокрастинацию. Его пьеса «Три сестры» — это не пыльная классика из школьной программы. Это, черт возьми, самый честный репортаж о том, как мы все сливаем свою жизнь в унитаз, мечтая о «лучшей версии себя».
Вы думаете, это драма о трех благородных девицах? Ошибаетесь. Это жесткий триллер о невозможности купить билет на поезд. Синдром отложенной жизни как национальная идея
Сюжет, если отбросить кружева, прост до безобразия. Три умные, красивые, образованные женщины хотят в Москву. Они говорят об этом в первом акте. Кричат во втором. Рыдают в третьем. А в четвертом — остаются в своей глуши. Знакомо?
Это же чистой воды современный коучинг наоборот. Ольга, Маша и Ирина — идеальные жертвы инфоцыган. Они живут будущим. Вот переедем в Москву, и тогда заживем! Вот похудею к лету. Вот выучу английский. Вот начну бегать с понедельника. Чехов гениален тем, что показал страшную правду: никакого «понедельника» не существует. Есть только бесконечное, вязкое «сегодня», в котором ты снова заказываешь пиццу вместо того, чтобы идти в спортзал. Москва в пьесе — это не город. Это метафора того счастья, которое мы откладываем на потом, пока нас медленно пожирает быт.
Полковники-балаболы и торжество пошлости
В пьесе есть персонаж Вершинин. Обаятельный военный, философ, краснобай. Знаете, кого он напоминает? Тех самых ребят из стартап-тусовки, которые часами разглагольствуют о миссии, визионерстве и о том, как прекрасно будут жить люди через двести лет. При этом у самого Вершинина дома ад, жена травится, дети орут, но он предпочитает пить чай у Прозоровых и толкать речи.
Вершинин — это ходячий подкаст. Слушать интересно, практической пользы — ноль. Он соблазняет Машу не бицепсами, а интеллектом, но этот интеллект импотентен. Он способен только анализировать тоску, но не лечить её.
А на фоне этой интеллигентской болтовни в дом тихой сапой вползает Наташа. Мещанка, дура, воплощение вульгарности. И что вы думаете? Пока сестры рефлексируют и цитируют классиков, Наташа отжимает у них дом. Комнату за комнатой. Это великий урок от Антона Павловича: пока интеллигенция сомневается и ищет смыслы, наглые и примитивные люди действуют. Побеждает не тот, кто умнее, а тот, кому не стыдно. Наташа — это торжество алгоритма над творчеством. Она эффективна, как бульдозер, и так же бессмысленна.
Зачем смотреть на это нытьё?
Казалось бы, зачем нам в 2025 году, когда у нас есть нейросети, доставка еды за 15 минут и антидепрессанты, смотреть на страдания людей вековой давности? Да затем, что мы ничуть не изменились. Мы сменили корсеты на худи оверсайз, а экипажи — на каршеринг, но внутри у нас все та же дыра.
Парадокс пьесы в том, что в ней ничего не происходит. Люди обедают, ссорятся, влюбляются, кто-то умирает за сценой (даже дуэль у Чехова выглядит как недоразумение), но глобально — ничего не меняется. Время идет, а мы стоим. Чехов не жалеет своих героев. Он препарирует их скальпелем хирурга, показывая: ребята, ваша проблема не в провинциальном городе. Ваша проблема в том, что вы безвольные овощи. И это смешно. Сквозь слезы, но смешно.
«Три сестры» — это прививка от иллюзий. Вы выходите из театра (или закрываете книгу) с жутким ощущением: а не сижу ли я сейчас в своей персональной глуши, мечтая о Москве, пока жизнь проходит мимо? И если после этого вам захочется хоть что-то реально сделать — например, уволиться с ненавистной работы или просто вынести мусор — значит, старик Чехов все еще работает лучше любого мотивационного спикера.
В Москву, господа! Или хотя бы встаньте с дивана.