— Прощай, Сашенька, — по щеке старого человека поползла слеза.
— Прощай, отец. Ты уж прости...
— Да ладно... куда ж деваться — лучший инженер региона, понятно, что позвали...
— Ты тоже теперь при должности, — улыбнулся через силу Саша. — Председатель континентального Совета Науки... Маме привет передавай.
— Авось успею... — снова вздохнул старик.
Они пожали друг другу руки. Молодой человек развернулся и пошёл к небольшому катеру, стоявшему поодаль — три опоры упирались в бетонные плиты местного космодрома. Человечество прекрасно освоилось в Солнечной системе, научилось производить эффективное и безвредное топливо для планетолётов: можно было работать на Марсе, а в отпуске кататься на лыжах по аммиачным льдам спутников Сатурна. Только звёзды были недостижимыми — этот рубеж человечеством был пока не взят. Слишком велик космос, обширен и непостижимо огромен — не океан это, как писали поэты прошлого века, и даже не мир — нет в нашем языке такого слова. Вселенная — то, что всё вселяет.
Старик посмотрел на памятник Гагарину, украшавший космодром. Ставить на космодромах памятники и бюсты Юрию Алексеевичу считалось хорошим тоном у строителей и архитекторов. Здесь памятник был неклассическим, с изрядной долей символизма — первый космонавт планеты не смотрел в небо, как в большинстве композиций. Литая фигура из пластика под бронзу в скафандре одной рукой держала шлем. Другой рукой Гагарин широко распахивал дверь, остановившись на пороге — он смотрел вперед, в пространство, что открыто теперь — и туда надо сделать следующий шаг. Но шаг этот затянулся. Памятник стоял на краю поля, возле двухэтажного служебного здания, и Гагарин сквозь открытую дверь смотрел в степь.
Когда ты маленький, иногда вечером, когда никто не видит, можно попробовать пройти под рукой Гагарина в открытую дверь — вдруг та окажется волшебной и ведёт в другие миры. Но каждый раз за дверью была только сухая высокая трава, что начиналась сразу же за памятником.
После эйфории первого полета наступила пауза в освоении космоса, затянувшаяся почти на полстолетия. Политическая конкуренция государств, обострившаяся в начале 21 века, дала новый толчок космонавтике, но границу Солнечной системы до сих пор пересекли лишь несколько автоматических зондов.
И вот наконец Первая звездная экспедиция на новейшем — и собственно первом — звездолёте была готова к старту на орбите.
Молодой человек поднялся в катер. Старик поспешно отошел за красную линию, отделявшую безопасную для человека часть поля, и встал под защиту служебного здания. Бело-голубое пламя ударило из единственной дюзы, опоры спрятались в корпус, орбитальный челнок немного повисел над полем, калибруя тягу, и по красивой параболе ушел в белёсое летнее небо. Грохот стих. По щеке старика снова поползла слеза и тут же высохла под жарким ветром.
Молодой человек, которого звали Александром, смотрел в иллюминатор на удаляющуюся землю. Старый опытный пилот специально развернул корпус катера-челнока, чтобы поле маленького космодрома ему было видно подольше, но Александр этого не знал. По его щеке тоже поползла слеза, и он быстро стёр её рукавом куртки, так что никто ничего не заметил. Шансов снова увидеться не было.
До причаливания оставалось часа полтора — время, чтобы преодолеть могучее тяготение Земли и разомкнуть орбиту челнока, нацелив его на причальные створы "Надежды", корабля, который ждал последних членов экипажа. Траектория полёта проходила мимо огромных конических концентраторов — недавнего изобретения в сфере энергетики. Потребности человечества росли, эти концентраторы должны были предотвратить начинающийся энергетический голод.
Саша смотрел на них с некоторой неприязнью, в которой сам себе не признавался. Одной из целей их экспедиции было испытание алгоритмов для этих самых концентраторов у других звезд. Нельзя же запускать неиспытанную установку такой мощности в окрестностях планеты. "Надежда" несла уменьшенные копии этих могучих устройств для проверки в иных звездных условиях. Успешные результаты обещали освоение неслыханных доселе мощностей и покорение галактических просторов.
Благодаря им — возможно! — удалось бы даже найти выходы в теоретически предсказанное подпространство, но пока первый земной звездолёт содержал лишь генератор антиматерии в центральной части и лепестковый отражатель в кормовой — он же по совместительству и солнечный парус.
Но может так статься, что и земные лаборатории преуспеют в этом вопросе. При обратном заходе на орбиту экипаж "Надежды" имел шанс увидеть концентраторы в рабочем положении. Тогда их экспедиция превратится в чисто исследовательскую. Это тоже, конечно, будет невероятным прорывом. Первенство — дело такое... Главное, что будет решена глобальная задача, даже группа задач. Но неприязнь во взгляде лучшего инженера не исчезла.
Александр аккуратно поднялся из кресла — места в катере было "ровно чтобы широко улыбнуться", как цитировал классика однокурсник, из бортового автомата взял себе чашку кофе с печеньем и втиснулся обратно, к иллюминатору — досмотреть до конца Землю. Орбита раскручивалась, превращаясь из круга в спираль, челнок набирал скорость — давно пропал из виду маленький космодром, скрылась Европа и Азия, мелькнули перистые облака, закончилась и атмосфера, катер постепенно развернулся и стали видны звезды.
Когда последнее печенье было съедено, а кофе допит, на переднем имитационном экране возник длинный корпус "Надежды" — их дома на ближайший десяток — другой лет. Спустя ещё время катер благополучно вошёл в третий причальный створ над лепестковым отражателем.
Пятеро пассажиров катера вышли в небольшой ангар и сразу поднялись на мостик. Все члены команды были теперь на борту. "Надежда" развернула отражатель и начала первый разгон — Солнце уводило с земной орбиты самое совершенное творение землян. Когда была пройдена магнитосфера планеты, отражатель снова изменил конфигурацию, заработал генератор антиматерии — и в фокусе параболы вспыхнул ярчайший огонь из созданных человеком. Звездолёт "Надежда" начал свой путь длинной в десятилетия.
Мудрый Альберт Эйнштейн предсказал удивительный эффект — при скоростях, близких к световой, происходит замедление времени — для тех, кто с этой скоростью летит. Для остальных же время сохраняет свой привычный бег. Насколько удастся разогнать корабль и сколько поддерживать субсветовую скорость, было не очень ясно. Это и была третья часть экспериментальной программы. Но даже при самых оптимистичных планах на борту "Надежды" пройдут годы, а на Земле — десятилетия.
***
***
"Надежда" гасила скорость и ложилась на орбиту. Длинная гипербола траектории сгибалась в ветвь параболы, та скручивалась в эллипс, эллипс почти сравнялся с кругом — путешествие длинной в несколько собственных лет и несколько земных десятилетий подошло к финалу. Александр в последний раз посмотрел в иллюминатор — точнее, имитатор: застеклённых отверстий в звездолёте по понятным причинам не было. Вдали, почти над полюсом, висела знакомое сооружение из конусов. Подумалось, что сооружение похоже на концентраторы — но что это могло быть теперь, оставалось лишь гадать. Но если это были они, то установка не была развёрнута в рабочее положение. "Не успели?" — подумал Саша. "Или не получилось?".
Экипаж "Надежды" в причальном створе ждал катер невиданной конструкции — круглый шар без опор. Из люка вышел пилот в форме, похожей на их собственную. После приветствий, формальностей и неформальностей Саша в числе других поднялся на борт.
Матовый шар катера бесшумно коснулся знакомых плит. Красной черты на поле теперь не было — двигатели больше не несли опасность. От здания отделилась фигура человека и не спеша, до невероятного знакомо, пошла к катеру. Саша выскочил из люка и несмело пошел навстречу. Потом побежал навстречу невозможному и менее всего ожидаемому.
Его встречал отец.
Они крепко обнялись. Отец поцеловал его, как раньше, когда встречал из школы. Чувство возвращения домой захлестнуло его, так похожее на прежние возвраты домой с учёбы, с практик, из походов и экспедиций, только в сто раз сильнее. Горло перехватило, и невозможно было задать дурацкие вопросы "Как это?" и тем более насчёт мамы.
Отец заговорил первым, сказав то же, что и раньше в таких случаях:
— Наконец-то ты вернулся... Пойдём домой скорее. Мама обед готовит. Ногу вчера на танцах подвернула и не пошла.
Саша попытался ответить, но горло не слушалось, и ещё из глаз закапали слёзы. Но всё-таки он выдавил из себя "Как?.." Отец снова обнял его:
— Мы решили дождаться вас. Никуда эта энергия не денется... После старта "Надежды" основные исследовательские дивизионы занялись продолжительностью жизни. И у нас получилось, — тут отец картинно отставил ногу и развёл руки в стороны, как в танце, — бессмертие! Ну то есть вечная жизнь, как мы полагаем. Пока, сам видишь, работает.
***
Ночью опять не спалось и Саша снова пошёл гулять по окрестностям их посёлка, как и раньше. Над горизонтом стояло зарево — что-то неизвестное работало на орбите. Он дышал ночным воздухом, пели цикады, луна освещала степь и поселок при космодроме ярким белым светом, и от луны и зарева звёзд видно не было. Что-то в мире неуловимо изменилось.
Саша пошёл к Гагарину. Изменился и памятник. Теперь из-под ног Гагарина уходила вдаль и таяла в степи тонкая светлая дорожка, она переливалась серебристым светом. "Наверное, её и днём видно, даже при солнце," — подумал Саша. Он вдруг заметил, что Гагарин с ним одного роста. Сам Юрий Алексеевич не изменился, но теперь он имел в виду другое: он стоял на пороге и приглашал идти дальше. Теперь дорога к звёздам точно была открыта. Мы открыли дверь в космос и замерли на пороге. Бессмертие — вот чего нам не хватало, чтобы стать соразмерными космосу.
Космос поделится с нами всем, чем сможет, и откроет свои тайны — как только мы станем с ним одного роста. Теперь по этой дороге можно было пойти — и вернуться. Путь только начинался.
Автор: Сергей Модестов
Источник: https://litclubbs.ru/articles/71679-my-vsyo-uspeem.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: