Первое, что ощутила Катя, была тишина, окутавшая всё пространство. Не та благодушная тишина снежной загородной ночи, а абсолютная, плотная, словно вата в ушах. Потом погас свет. Лампочки над массивным дубовым столом моргнули раз, другой и растворились в темноте. Из кухни донесся короткий, сдавленный вскрик.
— Геннадий? — позвал молодой женский дрожащий голос.
Катя сидела в кресле у потухшего камина и смотрела в чёрный квадрат окна. За ним бушевало нечто бесформенное и белое. Метель, которую синоптики скромно назвали «снежным циклоном», обрушилась на подмосковные дачи внезапно, как ураган. Всего за полчаса она стёрла границы между небом и землей, между соседними участками, между прошлым и настоящим, замуровав их в этом доме.
— Предохранители, наверное, — глухо отозвался из темноты голос отца. Послышались шаги, скрип половиц. — Маша, где свечи?
Свет зажигалки выхватил из мрака испуганное лицо молодой женщины — Маши, жены отца. Ей было чуть за тридцать, всего на шесть лет больше, чем Кате. В оранжевом отсвете пламени её лицо казалось хрупким, почти детским. Затем вспыхнула свеча, и отец, Геннадий, появился в дверном проёме, держа подсвечник. Его лицо, обычно непроницаемое, как гранит, было напряжённым.
— Линию, наверное, порвало. И связи тоже нет, — сказал он, ставя свечу на стол. — Надо проверить генератор. Запас дров в сенях есть?
Катя молчала. Она приехала два часа назад, после трёх лет отчуждения. Поводом стало короткое, сухое сообщение от отца: «Маша ждёт ребенка. Приезжай, если хочешь». Она не хотела. Но приехала. И вот теперь они здесь, втроём, отрезаны от мира.
— Я помогу, — сказала Маша, натягивая на себя большой мужской свитер.
— Сиди, — почти рявкнул Геннадий. — Ты должна беречь себя. Катя, пойдём.
Фраза повисла в воздухе, острая и упрекающая. «Она значит должна беречь себя, а я что? Неблагодарная дочь, которой можно таскать дрова в метель?»
Катя встала, не глядя ни на кого из присутсвующих, и пошла за отцом в холодные сени.
Генератор, старый и капризный, не заводился. Они с отцом молча тянули трос, плечом к плечу, дыхание превращалось в густой пар на ледяном воздухе.
Молчание между ними было привычнее слов. Оно началось после смерти Катиной мамы четыре года назад, которая послужила поводом для обвинений, взаимных нападок, громких ссор, хлопанья дверьми и нежелания общаться. Потом появилась Маша, а вместе с ней еще большие обиды на отца. Теперь это молчание заполнило собой весь дом, как снег за окном.
— Дёргай резче! — скомандовал отец.
Катя дёрнула. Мотор чихнул, выплюнул сизый дым и захлебнулся. Ещё опытка. И ещё Катя чувствовала, как на ладонях стирается кожа. Внезапно она взорвалась:
— Может, хватит? Замёрзнем, и ладно! Всё равно говорить нам не о чем! Не знаю, зачем я только приехала!
Геннадий остановился, выпрямился. В тусклом свете фонарика его глаза блестели.
— Говорить не о чем? Ты три года не брала трубку. А теперь, когда приехала, только и делаешь, что смотришь в окно. Что ты хочешь, чтобы я сказал? Прости, что попытался жить дальше?
Он резко дёрнул трос. Мотор взревел, затрясся и наконец зарокотал ровно и тихо. В доме кое-где загорелись лампочки. Победа. Безрадостная и временная.
Вернувшись в гостиную, они увидели, что Маша развела в камине огонь. Пламя лизало поленья, отбрасывая на стены гигантские, пляшущие тени. На столе стоял термос и три кружки.
— Я чай заварила, пока чайник не остыл, — тихо сказала она.
Они сели у огня каждый в своем углу. Тепло от камина было слабым и не могло растопить ледяную атмосферу в комнате. Катя смотрела на Машин живот, едва заметный под свитером. Внутри рос её брат или сестра. Чужая кровь.
— Сколько месяцев? — спросила Катя, и собственный голос показался ей хриплым.
— Пять, — ответила Маша, невольно положив руку на живот. — Мы… мы очень ждём.
«Мы...». Отец и она. Новая семья.
— Поздравляю, — выдавила Катя. И тут же добавила, глядя на отца, — мама тоже рассказывала, как когда-то очень ждала. Меня.
Геннадий сжал кулаки.
— Хватит, Катя. Хватит!
— Чего хватит? Правды? Ты выдержал чуть больше года после её смерти! – всплеснула она руками.
— А сколько надо было выдерживать? — Его голос сорвался. — Ты хотела, чтобы я страдал и ждал, когда тоска съест меня целиком? Твоя мама… Она этого бы не хотела. Она всегда говорила: «Гена, ты без заботы зачахнешь!».
— И ты нашёл «заботу»! — Катя язвительно кивнула в сторону Маши. Та покраснела и опустила глаза.
— Да! Нашёл! — вскричал отец. — Она спасла мне жизнь. В прямом смысле. Ты знала? Нет! Ты даже не спросила, почему я решил жениться. Тебе было проще считать меня подлецом.
В камине треснуло полено, выбросив сноп искр. Маша встала.
— Я… я пойду, проверю, закрыта ли задняя дверь. Откуда-то дует.
Она вышла, оставив их наедине с многолетней болью.
— Что ты имеешь в виду? — тихо спросила Катя.
Геннадий потянулся к поленнице, бросил в огонь еще одно бревно.
— После того как ты уехала… У меня случился инфаркт. Небольшой, но всё же… Маша была моей медсестрой в больнице. Она приносила мне книги, разговаривала, вытащила на первую прогулку. Она была рядом, когда ты, моя родная дочь, даже не знала, что я заболел. Я ей ничего не обещал. Она просто была рядом. А потом… потом я понял, что хочу, чтобы она была рядом всегда.
Катя онемела. Инфаркт. Он болел, возможно, умирал, а она… Она писала гневные посты в соцсетях, удаляла его номер, плакала от обиды на свою жизнь. Она не знала. Она не позволила себе узнать.
— Почему ты не сказал? — прошептала она.
— Позвонить тебе? — горько усмехнулся он. — После всех тех слов, что мы сказали друг другу и твоих ультиматомов?
Снаружи завыл ветер, забросав снегом стёкла. Дом скрипел, как старый корабль в шторм. Генератор натужно гудел где-то внизу, напоминая, что их временное спасение вещь хрупкая.
— Я боялась, что ты забудешь маму, — сказала Катя, и голос её наконец сломался. — Что память о ней уйдёт, и только я буду о ней вспоминать. Мне было так плохо. Ты был в вечных командировках, а потом она заболела и я не знала, что сделать, чтобы что-то исправить, а тебе снова нужно было ехать в твои командировки, а потом её не стало...
Отец посмотрел на неё впервые за этот вечер как-то по-настоящему. И в его взгляде она увидела не гнев, а такую же усталость и боль.
— Я её не забывал. Никогда. Маша это знает и принимает. А ты… ты часть её. Самая важная часть. Когда я узнал, что у меня будет ещё один ребенок… я подумал, что, может быть, это шанс. Шанс сделать меньше ошибок. И шанс для тебя не остаться одной.
Из коридора донёсся тихий звук. Катя обернулась. В дверях стояла Маша, кутаясь в плед. На её щеках блестели слезы.
— Я не хочу занимать чьё-то место, — сказала она тихо, глядя на Катю. — Я просто хочу, чтобы твой отец был счастлив. И чтобы у нашего ребёнка была семья.
Катя закрыла глаза. В ушах стоял вой метели, но внутри вдруг наступила тишина. Не давящая, что была раньше, а другая. Катя чувствовала себя уставшей. Она понимала, что уже ничего не исправить. Всё сложилось, как сложилось. Всё, что ей оставалось - это смириться.
Она подошла к камину, протянула к огню озябшие руки.
— Генератор, наверное, долго не протянет. Надо экономить топливо, — сказала она деловито. — И вместе теплее. Маша, садись сюда, к огню. Не мёрзни.
Отец взглянул на неё, и в уголке его глаза дрогнула какая-то твёрдая, давно замёрзшая жилка.
Маша осторожно подошла и села на диван рядом, но не слишком близко. Катя вздохнула, встала и принесла из кухни оставшийся в термосе чай. Разлила по кружкам. Молча протянула одну отцу, другую — Маше.
— Спасибо, — тихо сказала Маша.
Они сидели у огня, трое в кольце разбушевавшейся зимы. Снаружи метель продолжала свой бесконечный танец, замуровывая их в этом доме, в этом моменте. Но внутри, в медленно оттаивающем пространстве между ними, уже не было прежнего холода. Была только тишина, но теперь она была не такой враждебной, а спокойной, как снег, который рано или поздно перестанет падать, открывая путь к новому дню. Им ещё едстояло о многом поговорить, а пока они просто молчали, слушая, как трещит в камине пламя, и как за стенами бушует, но уже не страшит, зимняя ночь.
Как вам история? Кому вы больше сочувствуете - дочере или отцу?
____________________________________________
Спасибо за прочтение! Если вам понравилась история, буду признательна за лайк и подписку. Это имеет значение для меня и для последующего развития канала