Зимний лес под пологими скалами Буртау был похож на спящее волшебное царство. Воздух, холодный и хрустально-прозрачный, звенел в легких с каждым вдохом, пахнущим инеем и хвоей. Ветра не было вовсе, и снег лежал на ветвях пушистыми, нетронутыми шапками, а солнечный свет, пробиваясь сквозь облака, рассыпался в них миллиардами алмазных искр.
Мы с братишкой Ринатом скользили на лыжах по глубокому, рыхлому снегу, который мягко поскрипывал под нами, как будто ворчал себе под нос от нашего вторжения. Впереди, разгребая снежные сугробы и оставляя в них забавные траншеи, неслись Айда и Туман. Айда, стремительная и азартная, неслась стремглав, взметая за собой снежную пыль. Туман же, верный своему имени, двигался более степенно, с важным видом обнюхивая каждую еловую ветку и загадочно поглядывая в чащу, будто видел там то, что недоступно нам.
Путь наш лежал к скалам. Буртау, эти древние каменные исполины, облачились в величественные белые мантии. Их темные бока проглядывали сквозь наледь и снежные узоры, созданные ветром. Мы присели на выступе, отдышались, и от захватывающей дух панорамы — бескрайнего леса внизу и белых склонов вокруг — сердце запело. Мы молчали, просто впитывали эту тишину, эту немыслимую, всепоглощающую красоту. Лес впускал нас в свою сказку, и мы с благодарностью её принимали.
А потом пришел момент самого сладкого удовольствия. Нашли удобный пень, отряхнули снег. Ринат достал термос. Щелчок клапана, парок — и в морозный воздух потянулся ароматный, обжигающий пар. Горячий чай с травами и мёдом был в тот миг лучшим напитком на свете. Он обжигал губы, согревал ладони через толщу перчаток и медленно, струйкой теплого света, разливался по всему телу, растворяя последние остатки городской усталости. Собаки, привлеченные шумом и запахом, устроились у наших ног, следя за каждым нашим движением доверчивыми, счастливыми глазами.
Обратная дорога на лыжах была уже легче — и не потому, что путь был под уклон, а потому, что мы были напоены этой красотой, наполнены свежестью и тихим братским общением. Айда и Туман, набегавшись, теперь важно бежали рядом, их языки болтались в такт бегу.
Теперь, сидя в машине, я смотрю на засыпающий в сумерках лес в зеркало заднего вида. Щеки еще горят от мороза, в мышцах приятная усталость, а в душе — ясность и мощный, ровный поток энергии. Мы подарили себе этот прекрасный день: и скалы, и снег, и чай, и смех, и верные собачьи морды в снегу. Теперь можно ехать в Уфу. Городские огни встретят меня не усталостью, а как продолжение этого дня — с полными силами, с кусочком тихого зимнего чуда в сердце и с памятью о том, как звонко скрипит под лыжами снег на склонах Буртау.