Итак, дорогие друзья, в предыдущей главе-предисловии мы рассмотрели основные причины, почему на Севере и на Юге сложились столь непохожие экономические системы, и почему им было крайне сложно ужиться в рамках одного государства. Теперь же настало время узнать, как же развивалась политическая история конфликта между этими двумя макрорегионами. Собственно, мы уже не раз рассказывали об этом в рамках наших предыдущих циклов, поэтому в этой части мы лишь в самом первом приближении напомним, что же происходило на полях сражений в Конгрессе в первую половину XIX века, а затем уже перейдем к основной части нашего повествования. Итак, поехали!
Север против Юга
Итак, как мы говорили в прошлый раз, причудливое сочетание географических, климатических и исторических факторов на территории североамериканских колоний привело к тому, что к началу Войны за независимость там уже образовались два крайне непохожих региона - Север и Юг (многие еще выделяют Центр, имея в виду нынешние центральноатлантические штаты - Вирджинию, Пенсильванию, Делавэр и Нью-Йорк. Однако уже очень быстро они примкнули либо к одному, либо к другому лагерю, хотя и сохранили присущие им особенности). Несмотря на все существовавшие между ними различия, до поры до времени и северяне, и южане ощущали, что у них есть общие интересы, хотя и подписание Декларации Независимости, и принятие Конституции проходило со скрипом. Южные штаты не спешили ратифицировать проект Конституции, настаивая на том, что относительно небольшое население тех мест должно компенсироваться учетом рабов при подсчете избирательных округов. В результате, был принят так называемый Компромисс трех пятых, о котором мы уже упоминали в прошлой части. Это стало первой по-настоящему серьезной победой Юга в намечавшемся противостоянии.
Но основные события развернулись дальше. Добившись независимости, новоиспеченная республика получила вдобавок к этому очень приятный бонус. Колониальные британские власти существенно ограничивали внутреннюю миграцию, запрещая колонистам селиться в регионах к западу от гор Аппалачи, чтобы не портить отношения с коренными американцами. Многие из индейских племен, населявших те места, были союзниками британцев в борьбе с Францией, и бить с ними горшки британцы считали неразумным. Но после того, как красные мундиры потерпели поражение, все препоны на этом пути были сняты, и поток переселенцев хлынул на запад. Отношения американцев с коренным населением - это очень интересная и трагичная история, но она, к сожалению, выходит за рамки нашего повествования. Желающие могут почитать наш цикл о Войне 1812 года, или же изучить этот вопрос самостоятельно, а мы идем дальше.
Итак, население западных территорий стремительно росло, и уже в самом скором времени они начали подавать заявки на вступление в Союз на правах суверенных штатов. В 1790-х годах на карте появились Кентукки и Теннесси, а в 1803 году к ним присоединился Огайо. Приобретение Томасом Джефферсоном и Джеймсом Монро огромной территории Луизианы у французов лишь усилило этот процесс, и в 1812 году на Юго-Западе появляется штат с одноименным названием. Война 1812 года несколько затормозила этот процесс, хотя именно активное движение Америки на Запад и связанные с этим конфликты между белыми переселенцами и индейцами стали одной из основных причин этого конфликта. Но в 1815 году война была окончена, и ее главным результатом стало отнюдь не сохранение статус-кво между Британией и Штатами.
За ужасным позором при Бладенсберге и сожжением Вашингтона, баталиями на Великих озерах и победами Эндрю Джексона и Уинфилда Скотта почти незамеченным оказалось одно важное обстоятельство. Подписав мирный договор со Штатами, британцы фактически прекратили поддержку коренных племен Запада, и несчастные индейцы оказались один на один со все растущей мощью молодого государства. Преодолевая сопротивление коренных американцев, белые поселенцы продолжили свою неумолимую экспансию. Вскоре после окончания конфликта в Союз вступают Индиана, Миссисипи, Иллинойс и Алабама.
А тем временем пути Севера и Юга расходились все дальше. Как мы уже говорили в прошлый раз, изобретение коттон-джина сделало выращивание хлопка крайне прибыльным занятием, и южане полностью сосредоточились на аграрном секторе экономики, фактически позабыв про все остальное. Юг стремительно богател, соответственно все больше рос и его политический вес. Демократическо-республиканская партия, детище Джефферсона и Мэдисона, имевшая свои корни именно на Юге, в то время безраздельно властвовала в американской политике. Противостоящие ей федералисты совершили в конце конфликта с Британией непростительную ошибку, собравшись на антивоенную конвенцию. Это позволило республиканцам объявить их предателями интересов страны, на чем история федералистской партии фактически и окончилась. Федералисты опирались в основном на Северо-Восток, к тому времени уже прочно ставший на путь промышленного развития, но теперь интересам этого региона был нанесен серьезный удар.
Наиболее дальновидные политики-северяне не растерялись и тут же переметнулись в лагерь республиканцев, образовав там влиятельную фракцию, которая группировалась вокруг авторитетного Джона Куинси Адамса. До поры до времени во внутренних делах царили мир и покой, а послевоенное время получило в Америке название Эры доброго согласия. Занявший в 1816 году президентское кресло Джеймс Монро был настолько популярен по всей стране, что внутрипартийные разборки, и, как следствие, конфликт интересов Севера и Юга, на время полностью прекратились. Страна расширялась и развивалась, и все шло своим чередом. Но тут настал 1820 год.
Следующим на очереди в Союз был штат Миссури. Все уже было к этому
готово, законодательное собрание уже подготовило проект Конституции, и
тут свой удар нанесла коалиция северных республиканцев и оставшихся
федералистов. Они внесли предложение о полном запрещении рабства не
только в Миссури, но и на всех территориях будущих штатов, принимаемых в
состав Союза. Это предложение, известное как поправка Толлмэджа по
имени инициировавшего его конгрессмена из Нью-Йорка, произвело эффект
разорвавшейся бомбы. В Конгрессе разгорелись ожесточенные
дебаты между северянами, поддержавшими поправку, и южанами, для которых любое конституционное ограничение рабства было просто немыслимо.
Но дальновидность и политическое мастерство президента Монро позволили ему погасить разгоравшийся пожар. Миссури был принят как рабовладельческий штат, а в противовес ему в состав страны вошел Мэн, выделившийся из состава старого штата Массачусетс. Миссурийский компромисс 1820 года, согласно которому на каждый рабовладельческий штат принимался штат свободный, позволило Америке довольно длительное время поддерживать хрупкий баланс между интересами Юга и Севера. При этом во всех штатах севернее широты 36⁰30’ рабство было запрещено. В полном соответствии с положениями компромисса в 30-х годах Союз пополнили рабовладельческий Арканзас и свободный Мичиган. Казалось, все идет хорошо.
Но именно в это время для страны прозвучал первый по-настоящему серьезный звонок. В 1828 году во время президентского срока Джона Куинси Адамса Конгрессом был принят так называемый "мерзкий тариф", который устанавливал совершенно неподъемные пошлины на целые группы импортируемых товаров. Насколько он был выгоден Северу, настолько же был неприемлем для Юга. Аграрный Юг жизненно зависел от импорта промышленных товаров из Европы, прежде всего, из Великобритании. Поэтому неудивительно, что его существование вызывало приступ неконтролируемой ярости у большинства южных политиков. Борьбу с ненавистным тарифом возглавил знаменитый Джон Кэлхун, известный политик и общественный деятель из Южный Каролины, занимавший при Эндрю Джексоне должность вице-президента. Будучи убежденным сторонником прав штатов, Кэлхун считал, что федеральные законы, противоречащие уже принятым законам штата и нарушающие их права, могли быть объявлены недействительными. А если федеральное правительство продолжит настаивать на принятии тарифа, то Южная Каролина оставляет за собой право объявить о выходе из Союза. Кризис нуллификации (или обнуления) 1832 года сейчас в основном забылся на фоне титанических событий, происходивших позднее. Но тогда он воспринимался крайне серьезно.
К счастью, благодаря действиям авторитетного конгрессмена Генри Клея кризис тогда удалось погасить. Клей и Кэлхун договорились о введении компромиссного тарифа, который каждый год понижался, пока не выходил на уровень старой тарифной ставки 1816 года. Но вот проблемы, которыми он был вызван, никуда не делись. Во-первых, на повестке дня со всей очевидностью стоял вопрос: что первичнее - права штатов или федеральный закон? Все дело в том, что на тот момент Союз многими воспринимался как некое добровольное объединение независимых государств (вспомним, что слово штат - это наша отечественная калька со слова state. По-английски state - это именно государство). Многие люди, в особенности на Юге, считали себя в первую очередь жителями своего родного штата, нежели гражданами единых США. Штат был для них родиной и домом, и именно его интересы они ставили превыше всего. На Севере подобные взгляды тоже имели место, но все-таки развитие промышленности и инфраструктуры и связанная с этим более тесная интеграция отдельных штатов постепенно приводили граждан к осознанию, что помимо малой родины у них есть еще и Родина большая. А вот южные землевладельцы вполне могли жить сами по себе, и чем меньше центральная власть вмешивалась в их жизнь, тем лучше.
А во-вторых (и это напрямую связано с первым пунктом), кризис еще раз продемонстрировал, насколько различными были экономические (а значит, и политические) интересы Севера и Юга. Должно ли это было с неизбежностью привести к Гражданской войне? На тот момент, конечно, еще нет. Но вот слово "сецессия" Америка впервые услышала именно в 1832 году. Север и Юг все больше отдалялись друг от друга. Но в чем же причина такого антагонизма? В первую очередь, и те, и другие к тому моменту уже полностью отождествляли свою экономическую систему со своим образом жизни.
Северяне считали, что свободный труд намного эффективнее рабского, ведь у работника есть мотивация повышать свою производительность, надеясь на увеличение заработной платы и повышение по службе. Рабство душит инициативу, препятствует распространению образования и развитию инфраструктуры, а также способствует заселению все новых земель чуждым расовым и культурным элементом. Да, расизм в то время, к сожалению, был не менее распространен на Севере, чем на Юге. Аболиционистское движение существовало и, более того, уже набирало силу, но пока что было уделом меньшинства. Северяне в массе своей не хотели видеть рядом с собой чернокожих, и уж тем более, вступать с ними в экономическую конкуренцию. Конгрессмен от Пенсильвании Дэвид Уилмот говорил: "Черная раса уже заняла достаточную часть нашего континента... Я бы хотел, чтобы... мои дети, дети моей расы и моего цвета кожи не видели того позора, коим является рабский труд."
Для южан же рабовладение было просто необходимым элементом для существования их самобытной культуры. Если многие южные джентльмены (и Отцы-основатели в их числе) в конце- XVIII - начале XIX века еще считали, что рабство - это неизбежное зло, которое отомрет само собой, то уже к середине 30-х годов на Юге начинает преобладать мнение, что оно не просто не является злом, а, как выразился Джон Кэлхун, представляет собой "несомненное благо". "Рабство - это великое моральное, социальное и политическое благословение как для раба, так и для господина," - вторил ему сенатор от Миссисипи Альберт Галлатин Браун. Оно принесло африканским дикарям блага цивилизации и обеспечило им уверенность в завтрашнем дне, которой не было у "несчастных" наемных рабочих на Севере и в Европе. Оно также освобождало белых от примитивного ручного труда и позволяло им заниматься философией, культурой, искусством и благотворительностью. Сенатор от Вирджинии Роберт Хантер напоминал: "В истории еще не было ни одной великой цивилизации, которая бы не была основана на рабском труде", очевидно считая себя и своих собратьев наследниками древних греков и римлян.
Но ведь разные экономические системы и политические интересы - это же еще не повод для открытого конфликта? Само по себе нет, но дело было не только в этом. Тут необходимо также учесть особенности государственного устройства Штатов. Степень вовлеченности широких народных масс в общественные процессы, абсолютно беспрецедентная на тот момент среди развитых государств мира, приводила к тому, что политикам приходилось все более рьяно отстаивать интересы своего электората. При этом они, разумеется, винили во всех бедах страны своих оппонентов, еще более поляризуя общественное мнение. В результате, всего через каких-то 20 лет и северяне, и южане будут абсолютно уверены, что между ними нет ничего общего, и что если одни в чем-то выиграли, то другие, безусловно, проиграли. И что первые, что вторые были готовы бороться за свои права и свободы до конца.
Пока что единство страны держалось на хрупком балансе сил, достигнутом благодаря великому компромиссу Монро. Но уже совсем скоро по этому равновесию был нанесен решающий удар. В 1836 году на карте мира появилось новое государство - Республика Техас.
Мексика нас отравит
В рамках нашего цикла об Американо-мексиканской войне мы уже рассказывали о Техасской революции. Поэтому здесь подробно останавливаться на этом не будем, скажем лишь, что техасским переселенцам, большинство из которых были выходцами из США, удалось нанести мексиканской армии решительное поражение и с оружием в руках отстоять независимость своей новой страны. Конечно же, многие как в Штатах, так и в самом Техасе были бы рады присоединению новоиспеченной республики к Союзу, но как раз этого сделать пока было нельзя. Дело было опять же, в полной несочетаемости интересов Севера и Юга. Само географическое положение Техаса означало, что принадлежать он будет именно к южной экономической модели, а значит, против этого шага резко выступили северяне.
Именно поэтому Техасу удалось просуществовать целых 10 лет в качестве независимого государства. Техасцы отчаянно нуждались в защите от попыток бывших мексиканских хозяев этой территории вернуть ее себе, да и экономическое положение новоиспеченной республики было далеко не блестящим. Поэтому, не полечив никакого ответа от старшего брата, они обратились к европейцам. И вот когда власти Техаса установили дипломатические отношения с Великобританией, американцы, наконец, спохватились и поняли, что птичка вполне может упорхнуть из уже казалось бы приготовленной для нее клетки. В результате, в феврале 1846 года Техас и США, все-таки подписали соглашение о присоединении. Но возникла еще одна проблема - у Техаса были неурегулированные территориальные споры с Мексикой, более того, мексиканцы считали Техас не более чем мятежной провинцией. Потенциально такое развитие событий могло привести к серьезному обострению отношений между двумя американскими республиками, а то и вовсе к войне. Но вся соль заключалась в том, что президенту Джеймсу Полку, занявшему Белый Дом в 1846 году, и нужна была война.
Как мы уже не раз отмечали, плантационное хозяйство требует постоянного расширения, и южным плантаторам, интересы которых и представляла демократическая партия во главе с Полком, были позарез нужны новые территории. Вот тут удачно и подвернулись территориальные споры с Мексикой. В нашей работе, посвященной Американо-мексиканской войне, мы подробно рассмотрели предпосылки, ход и исход этого конфликта. Поэтому всех желающих мы отсылаем к этому циклу (или даже к книге, написанной на его основе), а тут напомним лишь, что несмотря на то, что война длилась целых два года, американцы довольно уверенно одолели своего храброго, но дезорганизованного противника и получили по ее результатам огромный приз -не считая спорных земель в Техасе, они приобрели 1 370 000 кв. км., на
которых сейчас располагаются такие штаты как Калифорния, Невада и Юта, большая часть штата Аризона, а также части штатов Нью-Мексико, Колорадо и Вайоминг.
И вот эта территория, в конце концов, и оказалась яблоком раздора, положившим конец хрупкому балансу, который целых 30 лет удавалось поддерживать между Севером и Югом. Еще в самом начале войны знаменитый писатель и философ Ральф Уолдо Эмерсон предупреждал: "Соединенные штаты, конечно, завоюют мексиканские земли, но это будет подобно тому, как человек глотает мышьяк. Мексика нас отравит". Он и другие умные люди понимали, что приобретение огромных территорий на юго-западе окажется началом конца для совместного пока еще существования южных и северных штатов.
Самым существенным был тот факт, что большая часть отторгнутых от Мексики земель находилась южнее параллели 36⁰30’, а значит, была открытой для рабовладения. Принятие в состав страны Флориды и Техаса (естественно, рабовладельческих) было скомпенсировано за счет Айовы и Висконсина - компромисс пока еще соблюдался. Но вот что делать с новыми землями? Мы помним, что их приобретение и было основной целью войны для Полка и его окружения. И теперь северяне естественным образом опасались, что президент и его соратники-демократы смогут "нарезать" из них сколько угодно много рабовладельческих штатов. Известный поэт и писатель из Массачусеста Джеймс Расселл Лоуэлл даже написал по этому поводу такую частушку:
They just want this Californy
So's to lug new slave-states in
To abuse ye, an' to scorn ye,
An' to plunder ye like sin.
Перевод автора (не судите строго, поэт из меня так себе):
Им нужна лишь Калифорния,
Чтобы там были рабы,
Чтоб над нами издеваться,
Заковав нас в кандалы
И действительно, несмотря на то, что президент Полк яростно отрицал, что его задачей было расширение рабовладения на новых территориях, многие южные политики указывали на то, что в Нью-Мексико давно с успехом выращивался хлопок, а вдобавок рабы вполне могли трудиться и в шахтах, добывая полезные ископаемые.
Такой шаг со стороны Юга требовал немедленного ответного хода, и он был сделан. Еще во время войны, в 1846 году, коалиция северных демократов и вигов (основной противник Демпартии в 30-х - 50-х гг XIX века) предложила так называемое Условие Уилмота (того самого, что мы цитировали чуть выше), согласно которому на всех отторгаемых от Мексики землях рабство полностью запрещалось. Поправка прошла голосование в Палате представителей, но ожидаемо провалилась в Сенате, где рабовладельческие штаты имели временное большинство (Айова еще просто не успела войти в состав Союза). Южане во главе с Джоном Кэлхуном заявили, что Конгресс вообще не имеет права ограничивать завоз рабов на новые земли. Кэлхун считал, что территории - это "общая собственность всех штатов" и что нельзя запретить человеку взять туда с собой свое имущество, будь то свиньи, лошади или рабы. Если споры об этом и дальше будут продолжаться, предупреждал он, то результатом будут "революция, анархия, гражданская война". Однако споры и не думали утихать, напротив - по мере приближения окончания войны они становились все более ожесточенными. И тут случилось непредвиденное - в Калифорнии нашли золото.
Компромисс 1850 года
Опять же, опустим крайне интересные подробности эры Золотой лихорадки, ибо мы уже говорили о них в предыдущем цикле. Здесь нам необходимо отметить лишь, что сложившая в Калифорнии экономическая модель сделала рабство абсолютно невыгодным в тех условиях институтом. Как результат, уже в самом скором времени жители стремительно растущего региона подают заявку на принятие в Союз на правах организованной территории с запретом на рабовладение. А это уже становится абсолютно неприемлемым для Юга, ведь от организованной территории до штата всего один шаг. К тому моменту баланс между штатами восстановился - 15 на 15, и принятие нового свободного штата необратимо нарушало равновесие, на этот раз - в пользу Севера.
Ситуация для Юга начинает стремительно ухудшаться - в 1848 году президентом стал баллотировавшийся от партии вигов герой войны Закари Тейлор. Старый Зак был рабовладельцем из Кентукки, и большинство людей на Юге было уверено, что уж он-то точно будет действовать в их интересах. Это была критическая ошибка. Генерал Тейлор был, прежде всего, американским солдатом и патриотом и считал, что рабство - это отсталый институт, лишь сдерживающий полноценное развитие страны. Да, трогать его там, где оно уже существует - это неразумно и несвоевременно, но вот расширяться ему точно давать нельзя. И поэтому он не просто поддерживает калифорнийцев в их стремлении получить статус территории, но и идет дальше - он предлагает принять Калифорнию и Нью-Мексико в Союз сразу же в качестве штатов! Свободных штатов!
Для южан это был не просто удар в спину, это было настоящее предательство! Они восприняли этот ход президента как посягательство на самое святое, что у них есть - право собственности. Наиболее радикальные представители южной политической элиты в открытую угрожали сецессией: "Если нас хотят вышвырнуть из Калифорнии и Нью-Мексико, то я за выход из Союза!" - воскликнул конгрессмен Роберт Тумбс. И это при том, что Тумбс был отнюдь не демократом, а вигом! А ведь именно виги в свое время клеймили доктрину прав штатов, выступая за сильную центральную власть и расширение полномочий федерального правительства. Старая партийная принадлежность стремительно уходила в небытие, уступая место исключительно региональной идентичности.
Старый вояка не стушевался и заявил, что если надо, он введет в Калифорнию и Нью-Мексико войска и повесит любого, кто осмелится выступить против федеральной власти. Южан угрозы президента ничуть не испугали, а, напротив, лишь укрепили их в мысли, что больше в составе страны им делать, по-хорошему, нечего. "Если ничего не изменится, то Юг не сможет далее оставаться в составе Союза", - писал в те дни Джон Кэлхун. В воздухе отчетливо запахло развалом страны и гражданской войной, за 10 лет до того, как она случилась в реальности.
К счастью, для Америки, свое последнее слово еще не сказал мастер компромиссов и апологет единого и неделимого Союза Генри Клей. В начале 1850 года он предложил, ни много ни мало, полноценный план по спасению страны. Он заключался в следующем:
1. Калифорния принимается в состав Союза на правах свободного штата.
2. Остальная территория, полученная от Мексики, получает статус организованной, и на ней отсутствует запрет на рабовладение.
3. Пограничный спор между Нью-Мексико и Техасом решается в пользу первого.
4. Техас получает компенсацию в виде списывания долгов перед федеральным бюджетом.
5. Работорговля в федеральном округе Колумбия запрещается.
6. Само право рабовладения в нем остается в силе.
При этом:
7. Конгресс не имеет права запрещать торговлю рабами между штатами.
8. Принимается закон о беглых рабах, который разрешает поиск и задержание рабов, сбежавших в свободные штаты.
Обратим внимание на последний пункт этого плана - он еще сыграет свою поистине зловещую роль в предстоящих событиях. Но на тот момент Клей вполне отдавал себе отчет, что просто необходимо бросить южанам хоть какую-то кость, чтобы успокоить их и дать им понять, что федеральный центр прислушивается к их интересам. Его всецело поддержал и его старый соратник Дэниел Уэбстер, который произнес одну из самых знаменитых речей в истории США:
"Сегодня я хочу выступить не как житель Массачусетса и не как северянин, а как американец. Сегодня я выступаю за сохранение Союза. Выслушайте меня в защиту моего дела!.. Я с тревогой и мучением слышу слово "отделение", особенно когда оно слетает с уст патриотов, известных стране и всему миру своими политическими заслугами. Отделение! Мирное отделение! Сэр, вашим и моим глазам никогда не суждено увидеть это чудо. Расчленение этой огромной страны без потрясений!.. Кто, прошу прощения, настолько глуп, чтобы ожидать увидеть нечто подобное?"
Но несмотря на такую поддержку, проект Клея провалился при голосовании. Ни южане, ни северяне на тот момент уже не хотели идти ни на какие уступки оппонентам. Казалось, что это все - великому эксперименту Отцов-основателей пришел конец. Но тут знамя подхватил молодой конгрессмен-демократ из Иллинойса Стивен Дуглас (его мы еще не раз встретим на страницах этого цикла). Он понял, что проблема компромисса Клея в том, что он предлагал всё и сразу, и в итоге все остались недовольны. Он решил, что если разбить единый законопроект на несколько частей, то по отдельности эти предложения вполне могут пройти. Так оно и вышло. Северяне обеих партий и виги из пограничных штатов проголосовали за вхождение в Союз Калифорнии, запрет работорговли в округе Колумбия и выделение помощи Техасу, а южане горячо поддержали новый закон о беглых рабах и организацию территорий Юта и и Нью-Мексико без запрета на рабовладение. Помог тут Дугласу и новый президент Миллард Филлмор, который сменил Тейлора, скоропостижно скончавшегося в июле 1850 года.
В итоге компромисс, пусть и в таком необычном виде, но был все же принят, и страна, казалось, была спасена. Однако наиболее дальновидные люди понимали, что это всего лишь передышка. Сенатор из Огайо Салмон Чейз предупреждал: "Вопрос о рабстве на территориях не был решен, а просто отложен". Это была чистая правда - фактически, все что делали политики с самого начала основания страны - это, как любят говорить американцы, пинали банку вдоль дороги, откладывая решение противоречий между Севером и Югом на потом. Рано или поздно этот гнойник все равно пришлось бы вскрывать, но в те дни большинство людей предпочитало об этом не думать. Самое страшное-то ведь уже позади, полагали они.
Северяне были довольны, что вопрос с Калифорнией решился в их пользу, а южанам пришелся очень по душе новый закон о беглых рабах. "Я думаю, что решения, принятые на последней сессии, и твердый курс Администрации на выполнение нового закона о беглых рабах вдохнут новую жизнь в институт рабовладения. Впервые за двадцать пять лет наша собственность находится в полной безопасности", - писал своему брату Уильям Грэм из Северной Каролины, морской министр в кабинете Филлмора. Он жестоко ошибался - в течение буквально пары лет именно закон о беглых окончательно уничтожит остатки того, что еще связывало Север с Югом.
Но об этом - уже в следующей части, в которой мы, наконец, перейдем к основной части нашего повествования. Спасибо за внимание и оставайтесь с нами!