— Елена! Почему в этой конуре такая невыносимая сушь? У меня кожа стягивается, как старый пергамент! Включи увлажнитель, сколько можно повторять? И принеси мне чаю. Только не ту бурду, что ты утром заварила, а нормальный, с бергамотом! И сахара... три ложки! И ложечку серебряную найди, не хочу алюминием звенеть! Живее шевелись! Господи, в кого дочь у меня такая… размазня?!
В квартире стоял плотный, почти осязаемый запах тяжелых масел — пачули вперемешку с чем-то приторным и душным. Этот дух за две недели успел пропитать всё: от тяжелых штор в гостиной до махровых полотенец в ванной. В прихожей, где раньше стояли только детские самокаты, теперь громоздились три огромных чемодана из красной кожи. Они были обклеены пестрыми бирками и перетянуты грязной пленкой.
— Опять эти баулы... — негромко проворчал Виктор, пытаясь протиснуться мимо. Один чемодан покачнулся и больно съездил его по голени. — Да сколько можно-то? Полгорода в этих сумках застряло? Лен, убери ты их хоть в угол!
— Витя? Ты? — Из кухни вышла Елена. Вид у неё был загнанный: волосы растрепаны, под глазами залегли серые тени. Она судорожно мяла в руках кухонное полотенце. — Тише, пожалуйста... Денис еле заснул, а мама... мама опять не в духе. С самого утра накрученная, всё ей не так.
— Я не шумлю, я спотыкаюсь, Лен, — Виктор кивнул на чемоданы. — Почему они до сих пор здесь, в проходе? Мы же договаривались.
Виктор прошел в гостиную. Теща, Раиса Петровна величественно восседала в его любимом кожаном кресле. На ней было ярко-бирюзовое кимоно с вышитыми золотыми драконами. Перед ней на столике стояла открытая коробка конфет, которые Виктор покупал жене. Повсюду валялись фантики.
— Добрый вечер, Раиса Петровна, — сухо сказал Виктор. — Как ваше давление? Вижу, на сладкое оно не влияет?
Теща медленно подняла взгляд, поправляя на запястьях золотые браслеты. Те раздражающе звякнули.
— Давление? Моё давление — это результат вашей черствости, Виктор. Весь день в этих стенах... как в клетке. Дети шумят, Максим опять огрызался, когда я его учила хорошим манерам... Совершенно невоспитанное поколение! Соня, иди сюда! Сядь прямо, не смей горбиться! На кого ты похожа? На замухрышку какую-то!
Софья, сидевшая на ковре с куклой, вздрогнула и испуганно посмотрела на отца.
— Пап, можно я пойду к себе? — прошептала она. — Мы с Максом там... в лего... тихо будем.
— Иди, Сонечка. Максим, забери сестру, побудьте в детской. Закройтесь на защелку.
Когда дети вышли, Виктор повернулся к Елене.
— Лен, пойдем на кухню. Поговорить надо. По-взрослому и без свидетелей.
На кухне Виктор сел за стол. Елена налила ему суп, но руки её так дрожали, что несколько капель упали на скатерть.
— Вить, она сегодня весь день рыдала... — шепотом начала жена. — Рассказывала, как Мурат её обставил. Помнишь ту квартиру в Ростове? Она же её продала, никого не спросила.
— Помню, Лен. Мы полгода её отговаривали. Твердили, что нельзя всё бросать ради человека, которого она видела пару раз по видеосвязи. Она же кричала, что мы ей завидуем! «Вы просто не хотите видеть меня счастливой!» — это же её слова?
— Так вот... — Елена опустилась на стул. — Мурат уговорил её выкупить долю в бизнесе. Сказал — лавка в центре Анталии, золото, кожа. Она отдала всё — три миллиона! А приехала — там полуразрушенный сарай и долги по налогам за пять лет. Он её там запер, денег еще требовал. Родственников его кормить заставлял... Руку прикладывал, Витя... Она сбежала ночью, через окно, по какой-то решетке... в чем была.
Виктор отодвинул тарелку. Суп не лез в горло.
— Лен, это печально. Но она здесь две недели. Она устроилась на свою базу, получает прилично. Почему она до сих пор в нашей прихожей на чемоданах сидит и тобой помыкает? Почему дети по углам прячутся, как нашкодившие коты?
— Она говорит — копит. Что ей нужно время, чтобы «раны залечить». Но сегодня она сорвалась на Максима. Сказала ему, что он «бестолочь в отца» и станет «мазутным работягой», если не будет её слушаться. А мне... мне заявила, что меня в роддоме подменили, потому что у такой «царицы», как она, не может быть такой никчемной дочери. «Ты, — говорит, — поломойка по натуре».
Виктор почувствовал, как челюсти сжимаются до хруста.
— Хватит. Этот театр пора закрывать. Пошли. Я больше ни секунды этого не потерплю.
Они вернулись в гостиную. Раиса Петровна уже врубила телевизор на полную мощь, игнорируя то, что в соседней комнате спал Денис.
— Раиса Петровна, — Виктор встал перед экраном, заслоняя свет. — Нужно обсудить сроки. Конкретные цифры и даты. Пора.
Теща недовольно поджала губы, подбородок её затрясся.
— Виктор, ты загораживаешь новости. Что за тон? Я твоя гостья! Мать твоей жены! Побойся совести!
— Вы не гостья. Вы жилец, который нарушает покой моих детей. Мы договаривались на две недели. Срок вышел сегодня в шесть вечера. Завтра суббота, едем смотреть варианты аренды. У вас есть деньги на первый взнос и залог, я знаю, что аванс вы получили. Хватит на приличную однушку.
Раиса Петровна вдруг громко, неприятно рассмеялась, откидываясь на спинку кресла.
— Аренды? Ты в своем ума, зять? Клоповники эти смотреть? Я никуда не поеду. Я остаюсь здесь. Елена совсем от рук отбилась, за домом не следит, борщ у неё — вода водой. Я буду здесь хозяйничать, научу её жизни. И вообще... мне нужна отдельная комната. Я не могу на этом диване, у меня спина!
Виктор нахмурился.
— У нас их три. Наша, детская и вот эта, проходная. Где вы планируете «хозяйничать»?
— Вот именно! — Теща ткнула пальцем в сторону детской. — Отдавайте мне комнату детей. Мальчишек — Максима и Дениса — поселите здесь, на диване. Софью можно на кухню, там уголок есть, кушетку поставите. А я хочу жить одна, в тишине. Я это заслужила после всех турецких кошмаров! Я мать или кто? Вы мне по гроб жизни обязаны!
Елена ахнула, схватившись за сердце:
— Мама... как ты можешь? Куда детей? Максим там уроки делает, у него стол, книги! У Сони свои вещи... Ты их на кухню выселяешь? В проход?
— Молчать! — взвизгнула Раиса Петровна, вскакивая. — Я мать! Я дала тебе жизнь! Ты обязана мне всем! А ты, Виктор... — она обернулась к зятю, глаза её лихорадочно блестели, — если завтра комната не будет свободна, я прямо сейчас из этого окна выйду! Понял? Шагну и привет! Все соседи увидят, до чего вы мать довели! Позор на весь город! Газеты напишут! «Довели пенсионерку до отчаяния»!
Она рванулась к окну, с неожиданной прытью распахнула створку. В комнату ударил ледяной воздух. Раиса Петровна влезла на подоконник, вцепившись в раму пальцами с кольцами. Кимоно развевалось на ветру, как флаг её безумия.
— Ну?! — закричала она, занося ногу. — Или комната, или мой последний шаг! Считаю до десяти! Один! Два! Три!
Елена упала на колени, закрыв лицо руками.
— Мамочка, не надо! Пожалуйста! Витя, согласись, отдадим мы комнату, чёрт с ней! Пусть только слезет! Ради всего святого!
Виктор стоял неподвижно. Он смотрел на тещу и видел, как крепко её пальцы побелели от жима на раму. Как она внимательно, через плечо, следит за каждым его вздохом.
— Восьмой этаж, Раиса Петровна, — спокойно сказал он, делая шаг вперед. — Высоко. Но у нас там сейчас блоки бетонные лежат, ремонт во дворе. Так что исход будет... окончательный. Не забудьте тапочки снять, а то потеряете в полете. Некрасиво выйдет. И шелк этот ваш... зацепится еще.
Теща замерла на цифре «девять». Лицо её, напудренное и злое, вдруг приобрело выражение крайнего недоумения.
— Ты... ты что, издеваешься? — прошипела она. — Ты мне не веришь? Я же сейчас...
— Почему же, верю. Вы женщина решительная. Хотели к Мурату — уехали. Хотели бизнес — «купили». Теперь вот летать захотелось. Ваше право. Только я должен вас предупредить о последствиях.
Виктор не спеша достал из кармана телефон и нажал на кнопку воспроизведения. Из динамика отчетливо раздался голос Раисы Петровны, требующий детскую комнату и угрожающий выходом в окно.
— Я только что записал весь наш разговор. Статья «Вымогательство с использованием угроз». Плюс — психологическое насилие над несовершеннолетними. Как только вы сделаете шаг, я передам эту запись полиции. Вашу зарплатную карту и счет, на котором вы копите деньги, мы через суд заберем как компенсацию за моральный вред детям. Максим и Софья — свидетели, они за дверью всё слышали. Слышали, как бабушка их на кухню выгоняет.
Раиса Петровна побледнела. Тот огонек фанатизма в её глазах мгновенно погас, сменившись мелким, трусливым страхом.
— Ты... ты чудовище, Виктор. У тебя нет сердца. Ты робот... кусок железа...
— У меня есть ответственность за моих детей, — отрезал он. — А теперь слезайте. У вас тридцать секунд. Если через тридцать секунд вы не будете стоять на ковре, я закрою окно. Но уже снаружи. И вы будете объяснять прохожим и наряду, что вы там делаете в шелковом халате на такой высоте.
Теща, судорожно сглатывая, начала медленно сползать с подоконника. Её движения были крайне осторожными. Как только её ноги коснулись пола, она быстро запахнула кимоно и попыталась вернуть себе величественный вид, но вышло жалко.
— Пошутить уже нельзя... — буркнула она, поправляя прическу. — Совсем нервные все стали. Юмора не понимаете. Я же просто хотела проверить, насколько вы меня цените. Проверка на вшивость, так сказать.
— Проверка окончена, Раиса Петровна. Результат — неудовлетворительный, — Виктор закрыл окно и повернул ручку до упора. — Елена, бери детей и иди в спальню. Закрой дверь на щелчок. Мне нужно поговорить с твоей матерью наедине. О бизнесе.
Елена, всё еще всхлипывая, поднялась и быстро ушла. Когда за ней закрылась дверь, Виктор сел на стул напротив тещи.
— А теперь слушайте меня внимательно. Я сегодня зашел на вашу страницу в социальной сети. Ту самую, которую вы якобы удалили. Оказывается, вы её просто переименовали. И там в друзьях у вас снова появился Мурат. И вчера вы ему писали. Просили прощения за «побег».
Раиса Петровна вжалась в кресло, её браслеты мелко зазвенели.
— Это... это не то, что ты думаешь... Я просто хотела...
— О, это именно то, что я думаю. Вы писали ему, что «скоро решите вопрос с жильем и вышлете ему еще денег на развитие общего дела». Вы планировали забрать детскую комнату, выжить нас отсюда, а потом либо продать свою долю в этой квартире — я ведь знаю, что Елена по неопытности вписала вас в число собственников три года назад, — либо заложить её? Хотели отправить деньги этому проходимцу, который вас в сарае держал?
Теща молчала, глядя в пол. Её афера раскрылась до самого дна.
— Вы не жертва, Раиса Петровна. Вы — пособница. И вы готовы были лишить собственных внуков крыши над головой ради очередного призрачного «счастья». Значит так. У вас есть пятнадцать минут.
— Куда?! Ночь на дворе! Ты меня погубишь!
— Я уже вызвал такси. И забронировал вам номер в хостеле на три дня. Это мой последний жест. Завтра утром мы идем к нотариусу, и вы подписываете отказ от доли в этой квартире в пользу детей. Безвозмездно. Взамен я не подаю заявление и не передаю запись вашей турецкой переписки в полицию. Квартира Мурата в Турции, кстати, находится под арестом за долги, я узнал через знакомых. Ехать вам некуда.
Раиса Петровна начала было завывать, готовясь к новой истерике, но Виктор поднял руку.
— Еще один звук — и такси превращается в патрульную машину. Время пошло. Пятнадцать минут на сборы барахла.
Следующая четверть часа прошла в гробовой тишине, нарушаемой только звуком застегивающихся молний и кряхтением Раисы Петровны. Она больше не кричала и не требовала чаю. Она выглядела постаревшей и какой-то облезлой.
Когда дверь за ней захлопнулась и звук лифта затих, Виктор вернулся в гостиную. Он прошелся по комнатам, открывая форточки. Ему казалось, что вместе с запахом пачули из дома уходит липкая, тяжелая зараза.
Елена вышла из спальни спустя полчаса. Она села на диван рядом с мужем и долго смотрела на свои руки.
— Она правда бы прыгнула, Вить? Как думаешь?
— Нет, Лен. Такие люди слишком сильно любят себя. Она просто играла на твоих чувствах. Она знала, что ты не выдержат и отдашь всё, лишь бы она замолчала. Это был блеф. Грязный и циничный.
— Господи... Как я могла быть такой слепой? Это же моя мать...
— Мать — это та, кто бережет сон своих детей, а не та, кто вышвыривает их из комнат ради альфонса. Забудь это. Завтра мы сменим замки, а послезавтра оформим документы. Твоя мама сама сделала свой выбор.
Прошло три месяца. Раиса Петровна живет в маленькой комнате в коммуналке на окраине города. Её зарплаты едва хватает на оплату комнаты и скромную еду. Мурат, получив от неё последнюю сумму, которую она успела снять с карточки перед отъездом, окончательно заблокировал её везде. Теперь она рассказывает соседям на кухне истории о том, как её «коварный зять-миллионер обманом выманил у неё долю в квартире». Соседи кивают, но за глаза посмеиваются над «турецкой пленницей».
В доме Виктора и Елены воцарился покой. Максим снова делает уроки в своей комнате, Софья больше не вздрагивает от резких звуков, а маленький Денис спит всю ночь напролет.
Однажды вечером Елене пришло сообщение. Она посмотрела на экран и нахмурилась.
— От неё? — спросил Виктор, наливая чай.
— Да. Пишет, что ей не на что купить зимние сапоги. Говорит, что ноги мерзнут. Просит десять тысяч. Жалуется на судьбу.
Виктор отставил чайник и внимательно посмотрел на жену. Елена молчала несколько секунд, а потом решительно нажала на кнопку «Заблокировать».
— Знаешь, Витя, — сказала она, — я сегодня видела в магазине отличные теплые сапоги для Софьи. Они как раз стоят десять тысяч. Думаю, это будет более правильное вложение денег. В будущее, а не в ложь.
Она положила телефон экраном вниз и улыбнулась.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.