Моя история началась в 2018 году. Увидев две полоски на тесте, я пошла на УЗИ. Там сказали: «Возможно, беременность внематочная. Приходите через неделю». Через неделю вердикт изменился: «Вероятно, анэмбриония, плод не визуализируется. Придёте ещё раз». Потом на пятой неделе сообщили, что не слышат сердцебиения, и снова попросили прийти позже. И только на шестой неделе сердцебиение наконец услышали.
Беременность протекала нормально, с токсикозом, но в целом хорошо. Роды начались с того, что дома отошли воды. Мы с мужем заранее подготовились, собрали вещи и вызвали такси. Я подстелила специальную пелёнку, надела послеродовую прокладку — и мы поехали в роддом.
В приёмном отделении меня осмотрели и заявили, что рожать мне рано, а мужа отправили домой. Меня положили на кресло, врач ввёл два пальца, в результате чего порвалась шейка матки и пошла кровь. Потом стажёры несколько раз безуспешно пытались поставить мне катетер, пока старшая медсестра с седьмой попытки не попала в вену. Обе руки были исколоты так, что в итоге кровь брали из сгиба кисти. Раскрытия шейки не было.
Меня подключили к КТГ и оставили ждать схваток. Воды и еду не давали — боялись, что будет рвота. Прошла ночь, но ничего не происходило. Утром дали таблетку для стимуляции раскрытия (роддом, к слову, позиционировал себя как учреждение, поддерживающее естественные роды).
На следующие сутки, уже без вод, я просила сделать кесарево сечение, но мне отказали. Я очень боялась за дочку — у неё было двойное обвитие пуповиной, и без вод риск гипоксии возрастал. Прошёл ещё один день: ребёнок — без вод, сердцебиение стало слабее, я — без еды, почти не спала, проводя время на гинекологическом кресле.
На третий день вернулась дежурная бригада, которая принимала меня изначально. Врач сжалился и дал согласие на операцию. К тому моменту я была полностью без сил от слабых схваток, недосыпа и голода. Состояние ребёнка оставалось неясным (позже выяснилось, что у неё уже три дня была серьёзная гипоксия).
Меня повели в операционную. Между схватками я подписывала документы, смутно осознавая, что могу умереть. Мне сделали спинальную анестезию и уложили на стол. Акушерка, обрабатывающая живот йодом, заметила опрелости от трёхдневного датчика КТГ и с осуждением сказала, что у меня «сифилис» (хотя все анализы перед поступлением были в порядке). Потом на меня начали кричать, что я не побрилась и теперь волосы попадут в шов — виновата буду сама. Попытка побриться без зеркала и воды закончилась только порезами.
Во время операции хирурги перерезали сосуд — я потеряла 600 мл крови. Дочку достали — она не заплакала. На мой вопрос, почему, грубо ответили: «Всё сразу захотела». Меня перевели в реанимацию, дочь — в детское отделение.
Спустя несколько часов, с только что зашитым животом, я пошла в другую часть больницы проведать дочь. Она лежала в кювезе и дышала.
На следующее утро раздавали ночнушки. Мою швырнули с порога на кровать, прямо в лицо. Это был 54-й размер, с вырезом до пупка. Я попросила поменьше, но мне ответили: «Здесь не дом мод». Пришлось надеть её задом наперёд — получился глубокий вырез на спине. Свою одежду использовать было нельзя.
Позже дочку привезли ко мне в палату, но ей всё ещё требовался кислород. Заведующая педиатрическим отделением вошла и строго спросила: «Кто будет платить за опознание останков?» Я не поняла: «Каких останков?» Она пояснила: «Вот твоя дочь сгорит — мне из своего кармана за экспертизу платить?» Оказалось, с руки ребёнка слетела большая бирка с именем, а я не надела её обратно. Затем мне перечислили несколько диагнозов и намекнули, что дочь, возможно, будет «овощем». К году все эти проблемы прошли, дочь развивалась нормально. Но тот стресс до сих пор даёт о себе знать паническими атаками.
Потом пришёл специалист по грудному вскармливанию, заявил, что если я не буду как следует разминать грудь, и резко надавил так, что синяк не сходил очень дрлго.
Кормить и взвешивать ребёнка приходилось каждые два часа, даже ночью.
Спустя две недели после выписки у меня сильно заболел живот. На платном УЗИ обнаружили проблему, и меня срочно госпитализировали. Оказалось, та самая акушерка оставила в матке кусок плаценты, начался некроз. Потребовалась операция. Из-за воспаления вся брюшная полость теперь в спайках — кто сталкивался, знает, какая это мучительная проблема.
Я до сих пор принимаю антидепрессанты. Муж хочет второго ребёнка, но у меня начинается паническая атака от одной мысли о том, что придётся снова проходить через всё это.