— Ребёнок спит в кроватке, чего с ним сидеть? — фыркнула свекровь, с силой прижимая утюг к ткани. — А бельё само себя не погладит. Посмотри, какие заломы. Это же неуважение к мужу — стелить такое убожество. Я тебя пытаюсь уму дать, показать, как должна вести себя настоящая хозяйка. Я еще пойду и унитаз проверю. Он блестеть должен! Ты запомни: унитаз — это ж лицо хозяйки! Гляну я на твое лицо…
***
Лена прислонилась лбом к холодному стеклу окна. На часах было семь утра субботы. В соседней комнате завозился и закряхтел маленький Тёмка, а на диване в гостиной, задрав ноги, всё ещё храпел Гоша. Через полчаса должна была приехать Светлана Иннокентьевна. Это ожидание вибрировало в воздухе, как натянутая струна.
Лена посмотрела на гору неглаженного белья в углу. Там лежали детские слипики, пара её футболок и бесконечные рубашки мужа. Она специально не трогала их вчера вечером — сил не осталось даже на то, чтобы налить себе чай, не то что стоять у доски.
— Гош, — она зашла в гостиную и слегка толкнула мужа в плечо. — Вставай. Мама твоя скоро будет.
Гоша не открыл глаз. Он только плотнее завернулся в плед, превращаясь в огромный неподвижный кокон.
— Ну и что? — пробормотал он в подушку. — Свои люди. Откроешь ей, она ключ не брала.
— Я сейчас кормить буду. Тёмка проснулся. Встань, убери хотя бы свои носки с ковра и чашки со стола.
Муж наконец приоткрыл один глаз. Взгляд был мутным и крайне недовольным.
— Лен, ну суббота же. Я впахивал всю неделю. Ты сама говорила, что тебе помощь нужна. Вот мать и едет. Пусть она и убирает, если ей приспичило. Она сама напросилась, я её за язык не тянул.
— Я просила её погулять с коляской, чтобы я поспала, — тихо сказала Лена, стараясь не сорваться на крик. — А не проверять, насколько у нас чистые плинтусы.
— Ой, всё, началось, — Гоша перевернулся на другой бок. — Разбирайтесь сами. Женские дела. Я в это не лезу.
В дверь позвонили. Так звонит человек, который твёрдо уверен, что его здесь ждут как спасителя. Лена вздохнула и пошла открывать.
На пороге стояла Светлана Иннокентьевна. В обеих руках у неё были тяжёлые сумки, от которых исходил густой запах домашней еды. Она тут же протиснулась в коридор, едва не задев плечом Лену.
— Ну, здравствуйте! — громко провозгласила свекровь, не дожидаясь ответа. — Что, опять все спят? Один ребёнок за всех отдувается, надрывается там в кроватке.
— Здравствуйте, Светлана Иннокентьевна. Он не надрывается, просто проснулся. Проходите.
Свекровь уже вовсю стягивала сапоги, попутно оценивающим взглядом окидывая прихожую.
— Пыль на зеркале, Леночка. Ну как же так? Ребёнок же этим дышит. А Гоша где? Спит? Ну, пусть спит, кормилец наш. Ему силы нужны, он на заводе не просто так сидит.
Она проследовала на кухню и начала выставлять на стол контейнеры.
— Вот, привезла вам голубцов, котлет сделала. А то вы тут совсем на сухом пайке, небось. Смотрю, и в холодильнике-то шаром покати?
— У нас есть еда, — Лена старалась сохранять спокойствие, хотя внутри уже начинало покалывать от раздражения. — Я вчера суп варила.
— Суп — это вода, — отрезала Светлана Иннокентьевна. — Мужчине нужно мясо. Так, давай Тёмку мне, иди, делай свои дела.
Лена на мгновение почувствовала облегчение.
— Да, спасибо. Я тогда его соберу, и, может быть, вы выйдете с ним на улицу? Там сейчас хорошо, солнце. Я бы как раз успела немного вздремнуть, пока он спит в коляске.
Свекровь замерла с полотенцем в руках.
— На улицу? Ой, Леночка, ты что? Там же ветер! Я по прогнозу видела, обещали порывы. Простудим мальчика, потом лечить замучаемся. Нет, я лучше тут, по хозяйству. А Тёмка на балконе подышит, если так приспичило.
— На балконе он не спит так долго, — возразила Лена. — Ему движение нужно.
— Ничего, привыкнет. Так, я вижу, у тебя гора белья. Господи, Лена, это же ужас! Постельное бельё всё мятое. Как вы на таком спите? Оно же колется, микробы там всякие в складках...
— Я не глажу постельное, — чётко произнесла Лена. — Смысла нет. Оно через пять минут после сна такое же. И времени на это жалко. Пусть лежит.
Светлана Иннокентьевна только поджала губы и ничего не ответила. Это был дурной знак.
Весь следующий час превратился в соревнование по выдержке. Лена пыталась покормить сына, а свекровь крутилась рядом.
— Не так держишь. Головку выше. Он же захлёбывается. Лена, ну кто так делает? Нас по-другому учили.
— Светлана Иннокентьевна, я справляюсь.
— Вижу я, как ты справляешься. Ребёнок капризничает, потому что чувствует твою нервозность. Ты бы лучше умылась пошла, а то вид у тебя... как у побитой.
Гоша наконец выполз из комнаты, привлечённый запахом еды.
— О, мам, привет! Котлеты? Обожаю.
Он уселся за стол, даже не поинтересовавшись, нужна ли жене помощь с ребёнком. Свекровь тут же расцвела, подкладывая сыну лучший кусок.
— Ешь, сынок, ешь. Совсем осунулся. Жена-то, видать, только супами тебя кормит.
Лена молча ушла в спальню. Она надеялась, что пока они едят, она сможет хоть полчаса полежать в тишине. Но тишина в этом доме была роскошью. Через десять минут раздался характерный щелчок, а затем — шипение пара.
Лена подскочила с кровати и выбежала в гостиную. Светлана Иннокентьевна, с решительным видом, уже разложила гладильную доску. На ней лежал огромный пододеяльник.
— Что вы делаете? — Лена замерла в дверях.
— Помогаю, — не оборачиваясь, ответила свекровь. — Пока вы тут отдыхаете, я хоть приведу дом в божеский вид.
— Я же просила: не надо гладить бельё! Я это не люблю, это лишняя работа. Пожалуйста, оставьте.
— Лена, не говори глупостей. Тебе просто лень, я понимаю. Молодежь сейчас вся такая. А мне не трудно. Я привыкла к порядку. У меня в доме ни одной складочки на простынях нет.
— Но это мой дом, — голос Лены задрожал. — И мой порядок. Если вы хотите помочь, посидите с внуком. Я хочу помыться спокойно!
Гоша, дожевывая котлету, заглянул в комнату.
— Лен, ну чего ты привязалась? Мать хочет — пусть делает. Тебе жалко, что ли? Тебе же лучше, чище будет.
— Гоша, дело не в чистоте! Дело в том, что я прошу об одном, а делается другое. Это не помощь, это навязывание своих правил!
— Ой, началось... — Гоша закатил глаза. — Мам, не обращай внимания. У неё гормоны, наверное, до сих пор.
Светлана Иннокентьевна скорбно вздохнула, картинно вытирая лоб тыльной стороной руки.
— Да уж, я со всей душой. Из дома сорвалась, дела бросила. Думала, приеду, облегчу жизнь молодым. А тут, оказывается, я враг народа.
— Никто не говорит, что вы враг, — Лена чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. — Я просто прошу уважать мои просьбы. Мне не нужна выглаженная наволочка. Мне нужно, чтобы кто-то разгрузил меня от быта так, как МНЕ это нужно.
— Я лучше знаю, что нужно в доме, где есть младенец! — голос свекрови окреп. — Я двоих вырастила, и никто не умер от того, что я пелёнки с двух сторон жарила утюгом!
Она снова принялась возить утюгом по ткани. Шум пара наполнял комнату. Лена смотрела на эту картину: муж, уткнувшийся в телефон, и свекровь, которая хозяйничала в её пространстве с видом великомученицы.
— Значит, вы не остановитесь? — тихо спросила Лена.
— Пока всё не переглажу — нет, — отрезала Светлана Иннокентьевна. — Я не могу смотреть на этот хаос.
Лена глубоко вдохнула. Она вдруг поняла, что спорить о «чистоте» и «заботе» бесполезно. Нужно бить по тому, что эти люди ценят больше всего — по их собственному комфорту и кошельку.
— Хорошо, Светлана Иннокентьевна, — Лена сложила руки на груди и подошла ближе к гладильной доске. — Гладьте. Раз вам так хочется, я не буду мешать. Но у меня есть одно условие.
Свекровь победно взглянула на неё.
— Вот это другой разговор. Какое ещё условие?
— Так как вы используете утюг на полную мощность по три-четыре часа каждую субботу и воскресенье, а тарифы на электроэнергию сейчас выросли, я в конце месяца просто отдам вам счёт. Будете оплачивать его сами. Раз это ваше хобби — вы за него и платите.
Утюг замер на середине пододеяльника. Светлана Иннокентьевна медленно подняла голову. Её лицо, только что выражавшее праведный гнев, вдруг вытянулось.
— Что ты сказала? — переспросила она, словно не веря своим ушам.
— Что слышали, — спокойно повторила Лена. — Гоша говорит, что денег у нас в обрез. Лишние траты на глажку того, что мне не нужно, в бюджет не заложены. Так что, если вам принципиально видеть эти простыни ровными — платите за свет. Гош, ты же согласен, что нам нужно экономить?
Гоша, не ожидавший такого поворота, поперхнулся чаем.
— Э-э... ну... Лен, ты чего? Это как-то...
— Как «как-то»? — перебила его Лена. — Ты же сам говорил, что мать помогает. Но помощь не должна стоить нам лишних денег, правда? Светлана Иннокентьевна человек состоятельный, пенсия хорошая, подработка есть. Ей, я думаю, не составит труда оплатить пару тысяч за своё удовольствие.
Свекровь медленно поставила утюг на пятку. Рука её заметно дрожала.
— Это... это хамство, Лена, — прошипела она. — Я к вам с открытым сердцем, я продукты вожу, я спину гну над этой доской... А ты мне — счета выставлять?
— Вы гнёте спину потому, что сами так решили, — парировала Лена. — Я вас об этом не просила. Более того, я трижды просила вас этого НЕ делать. Но вы игнорируете мои слова. Значит, это не помощь мне. Это ваше личное развлечение. А за развлечения надо платить.
Светлана Иннокентьевна резко выдернула вилку из розетки. Шнур хлестнул по полу.
— Всё. Хватит с меня. Я уже свой дом забросила ради вас! У меня там окна не мыты, в огороде дела... А я тут, как прислуга, выслушиваю попрёки за кусок электричества!
— Мам, ну ты чего, — влез Гоша, пытаясь сгладить ситуацию. — Лена пошутила, наверное.
— Никаких шуток, — отрезала Лена. — Или мы делаем то, что нужно семье, или каждый платит за свои прихоти сам.
Свекровь начала стремительно сворачивать гладильную доску. Её движения были резкими, порывистыми.
— Нет, Гошенька, я вижу, что я здесь лишняя. Неблагодарность — вот как это называется. Я к вам со всей душой, а меня — рублём понукать. Живите как хотите. Пусть зарастаете грязью, пусть спите на жеваных простынях. Мне-то что?
Она схватила свою сумку, в которой ещё оставались пустые контейнеры, и направилась в прихожую.
— Мам, ну подожди! — Гоша вскочил с дивана. — Куда ты? Обед же ещё...
— Аппетит пропал! — выкрикнула Светлана Иннокентьевна, натягивая сапоги. — И за котлеты тоже счёт выставите? За амортизацию кастрюли?
— Если будете и дальше указывать, как мне жить в моей квартире, то и до этого дойдём, — спокойно ответила Лена, стоя в дверях кухни.
Свекровь вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью. На лестничной клетке ещё долго было слышно её возмущённое сопение.
В квартире воцарилась тишина. Тёмка на балконе даже не проснулся. Гоша стоял посреди комнаты, глядя на закрытую дверь, а потом медленно повернулся к жене.
— Ну и зачем ты так? — протянул он. — Теперь она обиделась. Ты же знаешь, какая она ранимая. Кто теперь еду возить будет? Кто помогать станет?
Лена подошла к нему вплотную. В её глазах не было ни капли раскаяния.
— Помогать? Гоша, она ни разу за два месяца не вывела ребёнка на прогулку. Она ни разу не дала мне поспать. Она делала только то, что тешило её эго. А еду я и сама могу приготовить, если ты наконец поднимешь свою пятую точку и посидишь с сыном час.
— Я работаю! — по привычке вскрикнул Гоша.
— Мы оба работаем, — отрезала Лена. — Только у тебя смена заканчивается в шесть вечера, а у меня она круглосуточная. И знаешь что? Раз твоя мама больше не приедет «помогать», эти выходные у нас будут трудовыми.
— В смысле? — Гоша подозрительно прищурился.
— В прямом. Сейчас ты берёшь пылесос и проходишься по всей квартире. Потом чистишь сантехнику. А я пойду и лягу спать. И если ты разбудишь меня раньше, чем через три часа, я клянусь, я выставлю счёт за электричество тебе. И за воду. И за аренду этой квартиры, в которой я убираюсь за троих.
Гоша открыл рот, чтобы что-то возразить, но встретился с взглядом Лены. Это был взгляд человека, которому больше нечего терять и который абсолютно уверен в своей правоте. В этом взгляде не было привычной усталости или просьбы — там была холодная решимость.
— Понял, — буркнул Гоша, неохотно направляясь к кладовке за пылесосом. — Ну и характер у тебя стал...
— Нормальный характер, — бросила Лена, уходя в спальню. — Живой.
Она плотно закрыла дверь, зашторила окна и рухнула на кровать. Прямо поверх того самого мятого покрывала, которое так раздражало свекровь. Ей было всё равно. Впервые за долгое время она чувствовала, что в этом доме пахнет не чужими котлетами и поучениями, а её собственной жизнью.
Светлана Иннокентьевна больше не звонила в те выходные. И в следующие тоже. Она пыталась «наказать» их своим отсутствием, но эффект получился обратным. В доме стало тише. Гоша, лишившись материнской поддержки и её вечного «он устал», был вынужден включиться в процесс. Оказалось, что он умеет мыть пол и даже знает, где лежат подгузники, если на него не смотреть с жалостью.
А постельное бельё так и осталось неглаженным. И, честно говоря, спалось на нём просто отлично.
Через две недели Гоша робко спросил за ужином:
— Может, матери позвонишь? Она там в соцсетях посты выкладывает про одиночество и разбитые сердца.
Лена отпила чаю и улыбнулась.
— Зачем? Ей там хорошо. У неё окна не мыты, огород не копан. Пусть занимается своим домом. А если захочет приехать — условия она знает. Коляска, прогулка, тишина. И никакой глажки.
Гоша вздохнул, посмотрел на гору посуды в раковине, на которую Лена многозначительно указала взглядом, и молча пошёл мыть. Справедливость — штука тяжёлая, но очень полезная для семейного климата. Лена наконец-то могла дышать полной грудью, зная, что её границы теперь защищены не только словами, но и обычным счётом за свет.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.