Родители думали, что собака ревнует. Но через несколько минут они уже звонили в скорую.
Оля Соколова готовилась к этому дню несколько недель. Каждая мышца в её теле была напряжена. Привезти домой шестимесячного Глеба и познакомить его с Баксом — их трёхлетним аляскинским маламутом — казалось чем-то вроде хрупкого эксперимента. Одно неверное движение — и всё может рассыпаться.
Бакс был их первым «ребёнком». Преданный, ласковый, но большой и сильный. Слишком сильный, чтобы быть рядом с новорождённым без тревоги.
— Может, подождём ещё месяц? — сказала Оля мужу, покачивая Глеба.
— Оля, мы уже всё обсудили, — отозвался Виталик, ставя чашку с кофе. — Это и его дом тоже.
Внизу под дверью слышалось скребление и жалобное поскуливание. Бакс ждал.
С тех пор как они привезли Глеба из роддома, Бакс вёл себя странно. Ходил по коридору, не отрываясь от двери детской. Прижимался носом, скулил, будто чувствовал что-то, что оставалось невидимым для людей.
— Он ревнует, — сказала мама Оли по видеосвязи. — У собак так бывает, когда появляется младенец.
Оля старалась держать Бакса подальше от ребёнка, сомневалась, чувствовала вину, но продолжала.
В тот день она решила: хватит откладывать. На полу в гостиной она расстелила коврик, обложила Глеба подушками и позвала Виталика открыть дверь во двор.
Бакс влетел в дом — шерсть переливалась в свете. Увидел ребёнка — и замер.
Голова наклонилась набок. Уши торчком. Короткий, резкий лай.
Глеб тут же заплакал — пронзительно, с надрывом.
— Видишь?! — кинулась Оля, схватила сына. — Это была ошибка. Я его напугала!
Бакс не отступил, не зарычал, не гавкнул снова. Он сделал шаг вперёд. Уши легли к голове, хвост опустился. Он двигался медленно, осторожно — не к лицу Глеба, а к его груди.
— Бакс, нет. Назад.
Собака не послушалась.
Когда Виталик попытался взять его за ошейник, Бакс ловко ушёл в сторону. И вдруг он уткнулся носом в живот ребёнка, начал обнюхивать одежду, часто, нервно. Потом заскулил — жалобно, почти по-человечески.
Следующее движение было пугающим. Бакс поднялся на задние лапы и навалился на Олю, будто хотел достать до Глеба.
Оля закричала:
— Виталик, убери его от меня!
Он схватил Бакса за ошейник. Тот вырывался, как в панике. Лаял, рычал, упирался лапами.
— Он с ума сходит… — пробормотал Виталик.
И тут наступила тишина. Глеб резко перестал плакать. Не постепенно. Внезапно.
Оля опустила взгляд. Лицо сына побледнело. Глаза полузакрыты. Грудь — почти не двигается.
— Виталик… что-то не так.
Подняв комбинезон, она увидела красную, вздутую сыпь, которая ползла по коже. Тело было горячим. Дыхание — поверхностным, со свистом.
— Звони в скорую! Быстро!
Бакс метался рядом. Поскуливал, тыкался носом в ребёнка.
Когда Виталик дозвонился, его голос дрожал:
— Он плохо дышит… У него сыпь… Он синеет…
Парамедики приехали быстро. Глебу надели кислородную маску, ввели адреналин. Диагноз: тяжелая анафилактическая реакция.
В больнице выяснилось: три дня назад в детскую постелили новый ковёр.
Материалы в нём выделяли токсичные вещества. Для взрослых — почти незаметные. Для младенца — смертельно опасные.
— Ещё пару часов, и дыхательные пути могли полностью закрыться, — сказал врач.
— Почему мы не поняли? — прошептала Оля.
— Часто это путают с коликами.
— Что заставило вас вызвать скорую?
Оля ответила не сразу. Потом прошептала:
— Наша собака…
Утром Глебу стало лучше.
Когда они вернулись домой, Бакс сидел у окна. Увидев их, не залаял. Просто подошёл.
Оля опустилась на колени:
— Прости меня...
Бакс уткнулся лбом ей в грудь, потом лёг рядом с переноской Глеба. Снова на своём посту.
В ту ночь он спал рядом с кроваткой, и Оля больше никогда не просила его уйти.
Как думаете, родители поступили правильно, что долго держали Бакса подальше от ребёнка? Можно ли научиться доверять животным так же, как людям, или это всегда риск? Делитесь своими мыслями и историями в комментариях!