— Ты можешь не открывать? — Аня прижала ладонь к груди. — Сейчас уже полвосьмого. У нас ребёнку десять дней, я его только уложила.
Саша уже стоял у двери, намереваясь открыть.
— Это мама. Я ей сказал, что можно прийти. Она же помочь хочет…
Звонок повторился — длинный, уверенный. Как будто звонили не в чужую квартиру, а к себе домой.
Аня посмотрела на спящего сына в люльке. Маленький ротик дрогнул. Вот-вот, и малыш проснется.
— Саш… — она сказала тихо. — Если он проснётся, я тебе покажу. Будешь сам его успокаивать, а параллельно развлекать свою мать.
Саша вздохнул так, как вздыхают мужчины, когда им кажется, что жена перегибает палку.
— Да не проснется он. Это же моя мама пришла! Не могу же ее выгнать с порога.
Дверь тихо открылась.
И в этот момент Аня поняла: если она сейчас промолчит — дальше будет только хуже...
************
Когда Аня с Сашей только начинали жить вместе, девушка правда думала, что конфликты со свекровями — это всё байки злых невесток. Которые не могут найти общий язык с мамами своих мужей.
Ну подумаешь, свекровь строгая. Ну подумаешь, любит порядок. Ну подумаешь, говорит, что думает в лоб.
“Я же спокойная, я домашняя. Я могу сгладить углы. Я могу быть хорошей невесткой”, — убеждала себя Аня.
В первый визит к сыну в гости Нина Петровна пришла с пакетом мандаринов и словно сканировала взглядом каждый сантиметр пространства.
— Так… — сказала она, оглядывая кухню. — У вас тут… ну, ничего. Но порядок надо навести.
Она открыла верхний шкафчик на кухне. Потом второй. Потом третий.
— А это что? — Нина Петровна вытащила пачку печенья. — Сахар. Вредно.
— Это Саше… — попыталась улыбнуться Аня.
— Саше тоже вредно. — Нина Петровна без паузы выкинула печенье в пакет для мусора. — Я своего сына берегла. Не для того…
Дальше Аня почти не помнила слов. Потому что эти слова постоянно повторялись, превращаясь в белый шум.
Девушка лишь помнила, как у неё дрожали руки, когда она перемывала тарелки во второй раз. Потому что Нина Петровна ткнула пальцем в каплю воды на белой керамике. Как она снова и снова перекладывала вещи, потому что они лежали "не на своих местах".
— Ты видишь? Видишь? Не дом, а… помойка — твердила свекровь из раза в раз.
Саша всё время пытался найти компромисс:
— Мам, ну не надо… Всё у нас нормально.
А Нина Петровна закрывала рот, смотрела на него — и начинала плакать. Нет. Реветь.
— Я вам не нужна… — всхлипывала она. — Я приехала помочь, а меня… унижают. Я же стараюсь…
Саша кидался к ней, как мальчик, который боится наказания.
— Мам, ну что ты…
А потом, когда она “успокаивалась" и сын с матерью “мирились”, Саша строго выговаривал Ане:
— Ну что ты… мама переживает. Старается для нас. Будь мягче.
Аня не знала, как реагировать и лишь сильнее закусывала губу, чтобы не разрыдаться вслух. Она не понимала, куда уж мягче к человеку, который выбрасывает чужие вещи и тычет пальцем в капли на посуде.
Но она всё ещё пыталась сохранять подобие мира в семье.
И именно это было её главной ошибкой.
*************
Затем наступила беременность. Казалось, что всё начало налаживаться.
Нина Петровна вдруг стала сладкой, почти ласковой. Писала Ане “солнышко”, присылала картинки с ангелочками и подписью: “Береги малыша”.
Это должно было радовать. Но Аня чувствовала другое: тревогу.
Тревога поднималась из живота к горлу и не хотела уходить.
Потому что если Нина Петровна стала “мягкой”, значит, это неспроста. Что-то она замышляет. А, кроме того, старые замашки никуда не ушли.
Например, однажды, Саша встретил мать у подъезда с цветами.
Аня увидела это из окна кухни: Нина Петровна стояла в светлом пальто и светилась, как начищенный до блеска самовар. Саша суетился рядом, держал огромный букет — белые розы и зелёные веточки.
Через минуту он вошёл в квартиру сияющий.
— Смотри! — он протянул Ане такой же букет. — Один маме, один тебе. Красивые, да?
Аня растаяла. Потому что букет был... прекрасен. А еще лучше, что букетов было два - ну тут уж свекровь не прикопается.
Нина Петровна сняла пальто, прошла на кухню, села и стала высматривать косяки. Всё — как всегда. Как будто не в гости приехала, а с очередной ревизией.
Аня поставила оба букета в две одинаковые вазы. Нина Петровна молча подошла к вазе Ани. Наклонилась. Долго выбирала взглядом.
И — спокойно, без слова — вынула из Аниного букета три самые крупные розы.
Положила их в свою вазу.
Аня стояла рядом и не понимала, что происходит. Это было настолько нагло, что мозг не успевал сформулировать возмущение.
— Нина Петровна… — выдохнула она. — Это… мои…розы..
Свекровь даже не повернулась.
— Да? — удивилась она, будто Аня сказала что-то нелепое. — Я думала, ты не любишь розы. Твой букет и без них хорош. А вот в моём как раз не хватает несколько штук.
Аня посмотрела на Сашу. Он уткнулся в телефон.
И тогда Аня сказала — впервые в жизни — не “извините”, не “конечно”, не “ну ладно”. А ляпнула сгоряча:
— Забирайте уже все, — голос у неё дрогнул, но она не отступила. — Мне ваш сын часто дарит цветы, переживу без одного букета.
Нина Петровна подняла глаза.
— Какая ты… резкая, — сказала она с лёгкой брезгливостью. И лицо аж перекосило.
Позже Саша проводил маму, вернулся и в коридоре, не глядя на Аню, сказал тихо:
— Ну зачем ты так сказала? Теперь мама будет думать, что я ей мало цветов дарю. Или мало времени уделяю.
Аня прижала лоб к холодной стене.
“Мама будет думать” — звучало как приговор. Ничего не меняется.
***************
Если вы думали, что это всё, то, конечно, нет. Следующий случай. Восьмое марта Аня написала свекрови сообщение:
“Дорогая, поздравляю вас с 8 марта! Здоровья и хорошего настроения 🌷”
Через час Саша вышел из комнаты с таким лицом, будто начался всемирный голод, не меньше.
— Мама звонила.
— И? — Аня подняла глаза.
— Она сказала… — Саша помедлил. — Что ты фамильярничаешь. Что она тебе "не дорогая". Целый скандал закатила! Чего ты там пишешь ей?
— Саша… — Аня даже не сразу нашла, что ответить. — Я просто поздравила её. Нормально.
— Ты могла проще как-то… без этих… смайликов, фамильярностей. Не провоцируй.
“Не провоцируй”.
Аня вдруг увидела себя со стороны: она пишет вежливо, улыбается, старается — а ей объясняют, как правильно не раздражать человека, который ищет повод обидеться.
Как коврик у двери, по которому все проходят и ещё жалуются: “почему ты тут лежишь не так”. Снова ничего не менялось.
***************
По мере того, как рос Анин живот, всё пристальнее внимание свекрови было приковано к соцсетям невестки. В свой небольшой блог девушка выкладывала рецепты, интерьерные идеи, смешные видео.
Под каждой публикацией стали появляться комментарии Нины Петровны:
“Не выражайся, как колхозница.”
“Не фоткайся так, тебе не идёт.”
“С животом нельзя так танцевать, ребёнку вредно.”
Аня терпела неделю. Две. Три.
Потом в один вечер просто нажала “заблокировать”.
Саша тут же заметил, что мама исчезла из подписчиков жены.
— Ты что, войну хочешь? — голос у него стал напряжённый. — Она же обидится.
Аня сидела на кухне, держала кружку двумя руками.
— А я не обижаюсь, когда меня оскорбляют, унижают, говорят мне, что выкладывать, а что нет? — тихо спросила она.
Саша открыл рот — и закрыл.
И это молчание было хуже любой ссоры....
*****************
На день рождения Нины Петровны Аня купила духи.
Два флакона — “на выбор”. Один — свежий, второй — более резкий, дорогой. Аня даже подписала открытку: “Выберите, что ближе. Если не подойдёт — обменяем.”
Нина Петровна открыла коробку, посмотрела на два флакона… и нахмурилась.
— Я что, просила двое духов? — сказала она так, будто Аня принесла ей какую-то гадость. — Ты вообще чем меня слушаешь?
Аня застыла с нелепой улыбкой.
— Ну вы же не сказали, какие именно духи вам нужны. Я… хотела, чтобы вам точно понравилось.
— Понятно, — Нина Петровна отложила коробку. — “Хотела она”. А думать — никто не хочет.
Саша улыбнулся натянуто:
— Мам, ну чего ты… Мы вместе с Анютой выбирали.
Нина Петровна вздохнула, посмотрела на него — и снова на Аню.
— Ладно. Не будем портить праздник.
То есть “не будем портить праздник” означало: я запомнила, что ты мне снова не угодила.
*****************
На двадцать девятой неделе беременности Аня уже вовсю готовилась к родам. Её девизом стали: спокойствие, тишина и много дыхательных упражнений. Она уже ждала свою маму, которая должна была приехать, помочь с малышом.
Саша был не против тещи. Но всё чаще ходил хмурый. Пока не выдал очередной ультиматум от свекрови:
— Давай договоримся сразу, — сказал он, стоя в дверях ванной. — Моя мама будет приходить ровно столько же, сколько твоя.
Аня вытерла руки полотенцем. Очень медленно. Слишком аккуратно.
— Ты сейчас серьёзно? — спросила она.
— Да. Чтобы всё было честно. Чтобы ты не устраивала потом мне сцен… Раз твоя мама приедет пожить, то потом и моя.... Помочь.. А то..
Он не договорил. Но смысл висел в воздухе: “чтобы ты не делала из моей мамы врага”.
Аня почувствовала холод внутри.
— Ты сравниваешь помощь моей мамы и вечный контроль твоей, — сказала она ровно. — Моя мама будет держать меня за руку и поддерживать. Твоя — лезть во все щели и указывать мне, что делать с малышом.
Саша отвёл взгляд.
— Ты преувеличиваешь.
Аня кивнула.
— Хорошо. Тогда просто ответь: ты готов остановить её, если она начнёт лезть со своими претензиями и советами?
Саша молчал так долго, что Аня поняла ответ.
И ночью она не спала.
Она прокручивала будущие сцены со свекровью, как кадры из дурного фильма:
Нина Петровна в роддоме.
Нина Петровна у их шкафа.
Нина Петровна стоит над ребёнком: “не так укладываешь”.
Потом плачет.
Саша говорит: “Аня, потерпи, это же моя мама”.
Господи, неужели это будет Аниной реальностью?
*****************
На следующий день подруга Мила позвала Аню в кофейню — маленькую, с запахом корицы.
— Ты выглядишь ужасно. Серая вся, — сказала Мила прямо. — Как будто не беременная, а после затяжного гриппа.
Аня улыбнулась криво.
— Я просто устала.
Мила подалась вперёд.
— Слушай меня. Знаю я твою усталость. Опять свекровь приходила? Что хотела на этот раз?
— Хочет пожить с нами после рождения ребенка.. Помочь… — Аня сказала тихо.— А если откажу, уже знаю, что будет. Начнет реветь, на жалость давить.
— И что? — Мила подняла брови. — Она постоянно манипулирует слезами. Долго ещё терпеть будешь?
Аня молчала.
— Ты боишься выглядеть плохой, — продолжила Мила. — Но ты не плохая, Ань. И скоро ты станешь мамой. И знаешь что? Ребёнок — твой главный повод перестать терпеть.
Аня вернулась домой и впервые подумала: “если я не защищу сейчас себя, то я не смогу защитить и сына".
****************
Вечером в гости к мужу заглянул младший брат, Леша. Он любил Аню и всегда был на её стороне.
— Ты чего такая напряжённая? — спросил он, наливая себе воды.
Аня пожала плечами.
— Да так.
Лёша посмотрел на неё внимательно. И вдруг сказал:
— Мама тебя достала, да?
Аня застыла.
— Что?
— Да ладно, я все понимаю, — Лёша усмехнулся без радости. — Мы так жили всегда. Если ты не соглашаешься с ней — ты “плохой сын”. Если соглашаешься — тебя уважают ровно до следующего отказа.
— А Саша? Саша не понимает этого что ли? — Аня спросила шёпотом.
Лёша вздохнул.
— Саша — мамин любимчик. Он с детства привык: маму лучше не злить. Это… на автомате уже. Он тебя любит, я знаю. Но когда мама плачет — он превращается в того самого мальчика.
Аня почувствовала какую-то безнадегу внутри.
— И что делать?
Лёша посмотрел в окно.
— Хочешь честно? Либо он наконец вырастет. Либо ты устанешь и вы разбежитесь.
Эта мысль была такой простой. И такой страшной.
**************
Аня еще пару дней ходила сама не своя. Она понимала, что Леша был прав. Либо что-то изменится, либо они разойдутся. А у нее роды скоро.
Ни на что особо не надеясь, она предложила мужу сходить к психологу. Просто попробовать. И к её удивлению, муж согласился. Видимо тоже понимал, к чему всё идёт...
Саша сидел на краю кресла, как школьник. Руки в замке. Плечи подняты.
Психолог спросила:
— Что вы чувствуете, когда мама недовольна вами?
Саша улыбнулся нервно.
— Ну… неприятно.
— Как это выражается? — уточнила она.
Саша помолчал.
— В груди что-то сжимается. Как будто… дышать тяжело.
— И вам это не нравится, верно? Вы боитесь чего-то? — тихо спросила психолог.
Саша отвёл глаза.
— Что она… отвернётся от меня. Что я буду плохим сыном. Что она скажет: “я ради тебя всё, а ты неблагодарный…”
Аня сидела рядом и впервые услышала, как мужу тяжело всё это даётся...
Психолог кивнула:
— Вы говорите “потерпи” жене, чтобы самому не выдерживать мамин гнев. Это защита. Только платит за неё ваша семья.
Саша сглотнул.
— Я не хочу, чтобы Аня страдала.
— Тогда вам придётся научиться выдерживать мамины слёзы, недовольства — сказала психолог спокойно. — И впервые выбрать себя и свою семью.
Саша молчал.
Аня смотрела на него и не знала: поможет это или нет. Саша вышел из кабинета очень грустный....
*****************
Роды прошли тяжело: боль, усталость, две бессонные часы.
На десятый день дома, Аня ещё не чувствовала своего тела. Всё было чужим: движения, сон, голоса. Мама только-только уехала, ей пора было возвращаться на работу.
И именно в этот день, в полвосьмого вечера, прозвенел звонок.
Саша открыл дверь.
— Ну здравствуйте! — Нина Петровна вошла в квартиру с пакетом. — Я вам тут принесла нормальную еду. А то вы, наверное, на своих доставках…
Аня стояла в халате, прижимая к груди сына. Он только задремал.
— Тише, пожалуйста, — сказала Аня. — Он спит.
Нина Петровна подошла ближе и сразу заглянула в лицо ребёнку.
— Ой… да он голодный! — уверенно сказала она. — Смотри, губки дрожат.
Саша радостно сказал:
— Мам, ну вот, ты, как обычно, всё понимаешь…
Аня почувствовала, что внутри закипает злость.
— Он не голодный, — сказала она. — Он только поел.
Нина Петровна будто не услышала. Она уже открывала комод.
— Где у вас пелёнки? — спросила она. — Это что, ты их так складываешь? Так нельзя. Не удобно.
Она вытащила стопку, переложила по-своему. Потом открыла шкафчик в ванной.
— А это что? — Нина Петровна подняла баночку крема. — Зачем ребёнку химия?
— Это для… — Аня не успела договорить.
— Нет, — отрезала свекровь. — Нет ничего лучше детского крема и присыпки. Я лучше знаю.
Саша стоял рядом. Молчал.
Аня посмотрела на него.
Он отвёл взгляд.
Нина Петровна подошла и протянула руки к ребёнку.
— Дай сюда. Я покажу, как правильно головку держать.
И начала тянуться к сыну Ани.
Девушка сделала шаг назад. Прижала ребёнка крепче.
— Не нужно, — сказала она тихо. Но так твёрдо, что сама удивилась. — Я сама умею. Он спит.
Нина Петровна замерла.
— Что?
— Пожалуйста, — Аня выдохнула. — Не нужно сейчас брать моего сына на руки. Он спит.
Нина Петровна медленно опустила руки. И в следующую секунду её лицо изменилось.
Глаза наполнились слезами, губы дрогнули.
— Вот… — прошептала она так, будто её ударили. — Вот! Я так и знала… Невестка меня ненавидит!
Она повернулась к Саше:
— Саша! Ты видишь?! Она не даёт мне внука! Я приехала помочь, а меня…
Саша сделал шаг к Ане.
И сказал привычно, на автомате:
— Аня… ну потерпи… Это же моя мама.
Аня посмотрела на него.
Не как на мужа. Как на человека, который, видимо, никогда не изменится.
— Саша, — сказала она спокойно. И от этого спокойствия страшно всем присутствующим. — Я так больше не могу. Пусть она уйдет.
Нина Петровна всхлипнула громче.
— Я же мать! Я имею право!
Аня просто продолжила, глядя на Сашу:
— Либо мы команда, семья... И держимся вместе. Либо... Мы разойдемся. Я больше не буду терпеть. Не ради себя даже. Ради него.
Она опустила взгляд на сына.
Саша стоял между двумя женщинами — и впервые в жизни не знал, куда бежать.
Потому что бежать было уже некуда.
Секунда тянулась долго.
Нина Петровна плакала красиво. Громко. С театральными паузами, чтобы все слышали.
Аня стояла с ребёнком на руках и чувствовала, как дрожат колени, но голос больше не дрожал.
Саша закрыл глаза на мгновение. И сказал то, чего Аня никогда от него не слышала.
— Мама, — голос у Саши был ровным. — Аня права.
Нина Петровна резка перестала плакать:
— Что?
Саша сделал вдох.
— Ты в нашей квартире - гость. — Он сказал это медленно, будто учился говорить заново. — Хочешь видеть внука — соблюдай наши правила.
Нина Петровна моргнула. Как будто ей всё это показалось.
— Ты… ты что такое говоришь? Я же…
— Мам, — перебил Саша. — Если ты сейчас продолжишь настаивать на своём, ты уйдёшь. Сразу же.
Аня почувствовала облегчение после этих слов. Как будто в квартире впервые появился воздух.
— Ты оказывается вот какой.. Предатель... — прошептала Нина Петровна.
Саша побледнел. Но не отступил.
— Я выбираю свою семью, — сказал он тихо. — Это не предательство. Жаль, если ты так думаешь.
Нина Петровна посмотрела на Аню так, будто хотела прожечь её взглядом.
— Вот. — Она ткнула пальцем в воздух. — Я так и знала. Эта женщина тебя испортит!
Саша не ответил. Он просто подошёл к двери, открыл её. Жестом показал выход.
Нина Петровна стояла ещё секунду. Потом схватила пакет, прошла в коридор, натянула пальто.
— Запомни, — сказала она Саше, не глядя. — Ты ещё пожалеешь.
Дверь закрылась.
Тишина была оглушительной.
Саша вернулся на кухню. Сел. Посмотрел на Аню так, будто впервые увидел её по-настоящему — не как “жену, которая должна потерпеть”, а как человека.
— Я… — он сглотнул. — Я думал, умру, если скажу ей “нет”.
Аня молчала. Она боялась, что если откроет рот, то расплачется и разбудит сына.
Саша поднялся и — впервые за эти дни — сам помыл чашки, которые стояли в раковине. Потом достал из холодильника суп, разогрел, налил Ане, поставил рядом с ней.
— Ешь, — сказал он. — Ты почти не ешь ничего.
Аня посмотрела на него.
— Это правда ты? Ты маме всё это сказал? — спросила она.
Саша опустил взгляд.
— Мне было страшно, это правда — признался он. — Я не знаю, как теперь общаться с мамой.
Он поднял глаза.
— Но когда ты сказала, что ради него готова разойтись… — он кивнул на сына. — Я понял. Что я не хочу вас терять.
Аня выдохнула. Слёзы всё-таки выступили, но она их не вытерла.
— Я... Я этого не ожидала. Ты, ты просто герой дня сегодня — сказала она тихо.
Саша подошёл ближе, осторожно коснулся её плеча.
— Так теперь и будет всегда, — сказал он. — Я очень вас люблю, правда.
Как будто в подтверждение своих слов, он достал телефон и написал маме сообщение.
"Мама, когда захочешь приехать, пиши заранее. Никаких больше спонтанных визитов. И если начнешь учить Аню, как ухаживать за сыном, то лучше не приходи".
Аня прочитала эти строки и улыбнулась так широко, что было видно все тридцать два зуба.
Саша посмотрел на жену.
— Ну что, ты готова к новым правилам? — спросил он тихо.
Аня улыбнулась еще шире.
— Давно! — честно сказала она. — И я пока не могу поверить, что это реальность. Уж, извини.
Саша кивнул, крепко обнял жену с сыном и прошептал: "Я сам пока не до конца верю".
*************
Нина Петровна, конечно, не сдалась.
В тот же вечер Саше пришло сообщение:
“Ты меня предал. Я всю жизнь на тебя положила. А теперь ты выбрал эту.”
Саша смотрел на экран долго.
Пальцы дрожали — Аня увидела.
— Хочешь, я отвечу? — спросила она.
Саша покачал головой.
— Нет. Я сам.
Он напечатал что-то быстро и положил телефон на стол экраном вниз.
И это было маленьким, но очень важным движением: он впервые не побежал успокаивать мать, не повелся на её манипуляции.
В спальне Аня уложила сына и легла рядом. Тишина в квартире была такой теплой, успокаивающей. Их семья была теперь вместе против всех. И это было прекрасно.