Двадцать лет назад эта история была рассказана как частная — без претензий на окончательную истину и без желания что-то доказывать. Сегодня, когда, вероятно, уже нет в живых большинства свидетелей той эпохи, она читается иначе: как фрагмент ушедшего времени, в котором личная память оказалась тесно сплетена с культурной.
Речь не о том, кому на самом деле принадлежит авторство знаменитого романса «Сиреневый туман», а о том, как одна человеческая жизнь — прожитая скромно и без пафоса — совпала с песней, до сих пор остающийся на слуху.
Иногда, на изломе ночи, налетит бессонница. Старая женщина устало распахнет занавеску у окна.
Сердце болит. Жизнь прошла.Да и было ли что в ее жизни?
“Кондуктор не спешит, кондуктор понимает,/Что с девушкою я прощаюсь навсегда…”
В военном 43-м, она опрометчиво сказала “нет” на робкое признание в любви.В ответ родился романс, который сразу же стал народным — “Сиреневый туман”.
На самом деле авторство знаменитой песни приписывают многим популярным композиторам, в том числе и Михаилу Матусовскому. В начале нулевых исследователи разыскали ещё одно имя создателя “Дорожного танго” — первое название “Сиреневого тумана” — и его возлюбленной.
Как предполагают, провинциальный композитор из Чаплыгина Юрий Липатов посвятил эту песню 18-летней диспетчерше Ниночке Глуховой с железнодорожной станции Лев Толстой.Между пунктами А и В — Чаплыгином и Львом Толстым — всего 50 километров пути.Скорый поезд Мичуринск—Смоленск проходил это расстояние меньше чем за час.
Дочка станционного смотрителя
— Куда ты за него замуж собралась? Да еще так далеко?! В Чаплыгин! — переживала мать. — Руководитель художественной самодеятельности — это не профессия. У мужчины в руках должна быть крепкая специальность, настоящая.
В поселке Астапово жизнь вертелась вокруг вокзала и депо. Железнодорожники считались завидными женихами. Еще бы — каждый гордился, что именно на их малой родине, сойдя с поезда, умер Лев Толстой. “Вот чашка, из которой поил заболевшего писателя начальник железнодорожной станции, а вот диванчик, где скончался граф”.
В советские годы поселку Астапово, естественно, дали имя великого писателя.
Родители Ниночки Глуховой тоже служили на железной дороге. И поэтому искренне желали дочери счастья с простым рабочим парнем. Только так можно было скрыть некоторые “дефекты” семейной биографии.
— Мой дед из Демидовых, потомственный дворянин. Его репрессировали в 37-м году, — вспоминала Нина Александровна. — Бабушка поехала за ним, в ссылку, но дед умер, и они так и не встретились. Она вернулась в Астапово и прожила всю жизнь одна, тоскуя о своей несбывшейся и единственной любви…
А свою несбывшуюся судьбу Нина повстречала в 42-м году, летом. Высокий парень, голубоглазый, симпатичный, в очках.
Заскочил к ним на вокзал вместе с ребятами из чаплыгинской фронтовой агитбригады: “Вы — самая красивая. Приходите сегодня на наш концерт в клуб. Вот билеты”.
Нине еще не исполнилось и семнадцати. Юрий — на год старше.
А вокруг суета. Эшелоны идут на фронт. Она, вчерашняя девятиклассница, строгим диспетчерским голосом отправляет их на нужный путь.
На концерт Нина пришла с подругой. Как и положено.Но пел Юрий только для нее одной.
— Начали мы встречаться. Придет Юра к нам домой в гости, сядем на диванчик: с одной стороны — спальня, с другой стороны — спальня, а мы сидим, разговариваем, и Юра меня ласково за руку держит, — с тоской рассказывала Нина Александровна. — Я была очень скромная, хотя со стороны это могло показаться гордостью. Попробует меня Юра обнять и поцеловать, а я сразу отодвигаюсь и делаю неприступный вид. Но и кавалер мой тоже на своем не настаивал. Видимо, стеснялся…
На свидание к Нине Юра вырывался всего несколько раз в месяц, приезжал на десятичасовом утреннем поезде.
А в два часа ночи она выходила провожать его к смоленскому скорому, единственному составу, который проходил в это время мимо его родного Чаплыгина.
Вокзальный шлягер
Одинокой звездой — лампочка в заплеванном тамбуре. Заспанный проводник-кондуктор указывает на место в общем вагоне. И в сиреневом молоке — предрассветном июльском тумане — тает старый поселковый вокзал.
Так продолжалось у них почти год. От лета до лета.То ли нежная дружба, то ли робкая любовь.“Выходи за меня замуж”, — попросил Юрий Нину однажды на прощание.А та в ответ промолчала.
— Я не знаю, почему не согласилась на его предложение. Может, вспомнила опасения мамы. Может, просто еще тогда не была готова для семейной жизни. Откуда мне было знать, что это у него серьезно?! Как бы там ни было, но с той поры мы больше не встречались. Юра звонил мне на работу пару раз, потом наши отношения закончились…
Он приехал в Чаплыгин под утро. Взволнованный, расстроенный. Метался по комнатам, пока близкие, знавшие о его чувствах к Нине, не догадались об их разрыве. “Надо бы последить за Юркой, как бы не натворил чего”, — боязливо подумала мать, Евдокия Степановна.
“Не бойтесь, вешаться я не собираюсь. Лучше пойду в клуб… поработаю”, — хлопнул дверью сын.Листочек с наскоро накарябанными нотами — плод создания нервной ночи — переписали друзья Липатова, тоже музыканты.
... И уже в начале 50-х годов каждый уважающий себя ресторанный исполнитель имел в своем репертуаре “Сиреневый туман”. Сперва эту песню пели под баян, в роковых ритмах танго.
“Предутренний туман над нами проплывает. Над тамбуром горит дорожная звезда”, — раздавалось из радиопродуктора. Новую версию песни — в виде романса — предложил раскрученный в те годы артист Владимир Бунчиков.
Юрий Михайлович Липатов нигде не афишировал свое авторство. Может, оно и к лучшему, что он молчал…
Во времена Хрущева “Сиреневый туман” неожиданно впал в немилость. Наверху посчитали, что незатейливая мелодия разлагает молодежь и зовет ее куда-то не туда. “Не допустим вертиновщины на советской эстраде”, — заявляли чиновники от культуры.
И только в наши дни романс в новой редакции реабилитировал певец Владимир Маркин.В 1989 году он воскресил этот шлягер, собрав предварительно по знакомым чуть ли не 50 разных куплетов “Сиреневого тумана”. На каждом застолье эту песню исполняли по-своему.
А композитор Юрий Липатов всю жизнь проработал в Чаплыгине незаметным, но незаменимым худруком Дома культуры. Он написал “Песню про Клавочку”, “На катке”, “Девичью лирическую” — сегодня эти названия, пожалуй, известны только узким специалистам.
Лишь после смерти Юрия Михайловича, в 1986 году, родные нашли среди бумаг нотную запись “Дорожного танго” с посвящением Нине Глуховой.
“Я жалею о моей любви!”
В следующий раз они встретились ровно через двадцать лет. В 1962 году. 38-летняя Нина Александровна приехала в Чаплыгин на совещание торговых работников.
Она уже была замужем. Муж работал на железной дороге, ремонтировал составы. Немногословный, основательный. Родили единственного сына Алексея. Жили как все, грех жаловаться.
— Почти сразу после свадьбы поняла, что не совсем мы пара, да было поздно, — вздыхала Нина Александровна и вновь ударялась в дорогие ее сердцу воспоминания.
— Нина! — окликнул ее кто-то в осеннем парке.Высокий мужчина в черной шляпе и длинном пальто.Те же очки, те же голубые глаза…
— Мы начали встречаться. Не часто. Только когда я выбиралась по работе в Чаплыгин. Гуляли по парку, обедали. Будто бы оба в юность возвратились, — говорила Нина Александровна. — Юрий был женат. Целых пятеро детей у него было. Жена работала учительницей начальных классов...Совещания в торговле обычно проводились осенью.И встречались они по осени.
Несколько лет подряд. Ничего такого, она подчеркивала, — просто разговоры, просто взгляды.Ее муж ничего не знал об этом, да и не пытался узнать.
Темнело рано. Сквозь сиреневые сентябрьские сумерки она неслась потом на последний поезд — возможно, тот самый, на котором когда-то уезжала со станции Лев Толстой ее первая любовь. Допотопные вагоны их юности списали в утиль только в середине 80-х.
И однажды Юрий Михайлович, будто шутя, предложил Нине Александровне опоздать...Но оба они понимали, что эта осень — не начало, а лишь возможность снова не сказать главного. У каждого давно была своя жизнь.
И она промолчала…О том, что Липатов посвятил ей один из самых красивых романсов ХХ века, Нина Архипкина узнала в 97-м году.
Московские исследователи творчества забытого провинциального композитора разыскали ее, рассказали про «Сиреневый туман» и про то, что Юра Липатов давно уже умер.Авторство романса так и не было установлено окончательно. Но для неё это не имело значения.
— Прошлое не изменишь. Доведись мне снова стать молодой, я бы открыто призналась Юре в своих чувствах. Но почему он мне ни разу не признался, что этот романс про нас? Что это он его написал?! — горько спросила меня тогда Нина Александровна. — Когда передают по радио “Сиреневый туман”, всегда включаю приемник посильнее, знакомые звонят: “Слушай поскорее свою песню!”, а я сяду и плачу.
Поезд без назначения
С годами эта история стала восприниматься иначе — как напоминание о том, что даже самое важное в жизни может не оставить никакого продолжения…
В ее жизни были другие заботы — не те, о которых обычно пишут красивые очерки. Зима приходила каждый год, и к ней нужно было готовиться. Мир сузился до простых действий и коротких дней, в которых прошлому, казалось, уже не было места. Прошлое вспоминалось ночью, днем было некогда. Оно упрямо возвращалось только, когда сон отступал.Как поезд, который давно уже сняли с маршрута…
И только в ее памяти он все еще шел сквозь сиреневый туман. В одну сторону. Без станции назначения. Она не знала куда.
Поговорив тогда с Ниной Александровной, я попросила прокомментировать ее историю певца и композитора Владимира Маркина. Однако он скептически отнесся к версии об авторстве Липатова.«Я уверен, что слова этой песни придумал Михаил Матусовский в 1936 году, на выпускном вечере в Литературном институте. А первый вариант музыки, который, увы, не сохранился, написал композитор Ян Сашин.
Вполне возможно, что Юрий Липатов где-то что-то услышал... А это были вариации на тему... Насколько я знаю, Российское общество защиты авторских прав, куда Липатов в свое время обращался, его авторство не признало».
Подпишитесь на Telegram "МК": еще больше эксклюзивов и видео!
Автор: Екатерина Сажнева