Жарким майским днем, когда воздух над асфальтом дрожит маревым, а с уроков наконец-то отпустили, самое время почувствовать себя покорителем вершин. Хотя бы вершин придорожных.
«Давай, Славка, не ссы!» — кричал Антон, уже уцепившись руками за холодный металл опоры знака «Ограничение скорости 50». Знак был старый, его столб покрылся мелкой ржавчиной и облезлой краской, что делало его шершавым и удобным для захвата.
Славка, мечтательный и чуть полноватый паренек, сомневался. Он смотрел на знак не как на спортивный снаряд, а как на нечто большее. Этот знак был одиноким стражем на краю их тихого микрорайона, молчаливым свидетелем их взросления. Он помнил, как они гоняли здесь на велосипедах, как впервые перебегали дорогу без родителей, как теперь вот… залазили на него.
— Он же упадет! — беспокоился Славка, но в душе уже чувствовал зуд авантюры.
— Не свалится! Он на два метра в бетон закопан! — уверенно рявкнул Антон, уже подтянувшись и закинув ногу на ребро жесткости самого знака. Он повис на нем, как орангутанг на лиане, и знак с легким скрипом подался назад. Славка ахнул, но знак лишь качнулся и замер, будто ворча на наглеца.
Это стало сигналом. Азарт победил осторожность. Славка плюнул на ладони, как видел у героев в кино, и ухватился за столб. Лазать оказалось не так-то просто. Металл обдирал колени, рюкзак тянул назад, но через пару минут неуклюжих попыток он уже сидел верхом на горизонтальной балке, под самым круглым знаком, чувствуя себя королем мира.
Отсюда, с высоты примерно в три метра, их улица выглядела совсем иной. Было видно крыши гаражей, играющих в песочнице малышей, старушку на балконе, развешивающую белье. Машины внизу казались игрушечными, и даже воздух был чуть свежее. Они болтали ногами, смеялись и делились планами на лето. В этот момент знак перестал быть просто дорожным указателем. Он стал их пиратской мачтой, капитанским мостиком звездолета, скалой, с которой они кричали в лицо ветру о своей свободе.
— Эй, пацаны! Что вы тут устроили? — раздался снизу суровый голос.
Они вздрогнули, как на уроках внезапно услышав свою фамилию. Внизу, подперев рукой кепку, стоял участковый, дядя Валера. Лицо его было строгим, но в глазах читалась скорее усталая покорность судьбе, чем гнев.
Мгновенная реакция — спрыгнуть и дать стрекача — не сработала. Они замерли, как два птенца, застигнутых в гнезде.
— Слезайте аккуратненько, не расшибитесь, — скомандовал дядя Валера без особого энтузиазма. — И так уже нарушители.
Они послушно, уже без былой удали, съехали вниз, чувствуя себя пойманными преступниками.
— Ну и зачем вам это? — спросил участковый, глядя то на них, то на знак. — Знак погнуть? Шею сломать? Или просто похулиганить?
Антон, опустив голову, молчал. А Славка, неожиданно для себя, выдавил:
— Мы… мы просто хотели посмотреть сверху.
Дядя Валера усмехнулся.
— И как, красиво?
— Да, — честно кивнул Славка.
Участковый вздохнул.
— Красиво, да небезопасно. Этот железный дядя не для того тут стоит, чтобы вы на него взбирались. Он чтобы вы, идиоты, по дороге не носились и под колеса не попадали. Поняли?
Они поняли. Впервые они действительно посмотрели на знак. Не как на препятствие или снаряд для лазания, а как на предупреждение. На заботу, вбитую в бетон.
— Ладно, — махнул рукой дядя Валера. — Проводину для протокола не буду заводить. Но чтоб я вас больше тут не видел! Идите лучше на стадион, там есть шведская стенка. Покоряйте.
Он повернулся и пошел своей дорогой, а они — своей.
Больше они на знак не залазили. Но иногда, проходя мимо, Славка останавливался и касался ладонью шершавого металла. Он по-прежнему казался ему немного своим, немым хранителем того жаркого дня, когда они с Антоном сидели на самом верху их маленького мира, и мир этот прекрасен, огромен и казался таким простым.
