«Даже давно занятые этим люди овладели приёмами, но плавают в понятии «видение», — сказал я дону Хуану, чувствуя знакомый туман в голове. — Оно же неописуемо по определению. Как на это указать?»
Мы были в каньоне. Хенаро внизу копался в глине у пересохшего ручья. Дон Хуан не ответил. Он подозвал Хенаро жестом.
— Сделай кирпич, — сказал он.
Хенаро кивнул, как будто ему сказали подать воду. Он набрал глины, смешал с песком и водой из фляги, стал месить. Движения были быстрыми, точными, будто он делал это тысячу раз. Он слепил прямоугольную форму, утрамбовал, сгладил края. Получился сырой, необожжённый кирпич. Он положил его на камень сушиться на солнце.
— Вот, — сказал Хенаро, указывая на кирпич. — Акт. Результат. Кирпич.
— Теперь посмотри на его руки, — тихо сказал дон Хуан.
Я посмотрел. Руки Хенаро были в глине. Но он не мыл их. Он стоял и смотрел на свои пальцы, на то, как глина застывает в складках кожи, в бороздках отпечатков.
— Кирпич — это то, что ты можешь описать, — сказал дон Хуан. — Его размер, вес, состав. Его можно использовать. Это — **продукт**. А теперь смотри.
Хенаро вдруг стряхнул глину с рук. Но не всю. Он взял свежую глину и начал лепить **снова**. Но не кирпич. Он лепил… **оттиск своих собственных только что грязных рук**. Следы пальцев, линии ладоней — он переносил их на новую массу, делая не форму для кирпича, а **слепок процесса лепки**.
— Первый кирпич был сделан из глины и по старой, известной форме, — голос дона Хуана звучал ровно, как стук камня о камень. — Это акт описания. Ты берёшь данные (глину) и накладываешь на них готовую матрицу (форму «кирпич»). Получаешь знание-объект. Его можно положить в стену. Или выбросить. Но Хенаро сейчас делает другое. Он **переносит внимание с кирпича — на след, который кирпич оставил на нём самом**. На то, как изменилось состояние его рук, его баланс, его понимание влажности глины. Он лепит **не новый кирпич, а новую форму для кирпичей**. Форму, которая теперь содержит в себе **отпечаток опыта** предыдущего акта.
Хенаро закончил. В его руках была странная, рельефная плитка — не кирпич, а что-то вроде карты его собственных действий.
— Видение, — сказал дон Хуан, — это не про то, чтобы видеть кокон или энергию. Это про то, чтобы **видеть само «видеть»**. Сдвигать фокус с объекта на процесс. С кирпича — на руки, которые его лепят. А потом — на того, кто дал команду этим рукам. А потом — на пустоту, из которой возникло желание сделать кирпич.
Он подошёл и поднял первый, обычный кирпич.
— Большинство людей, — сказал он, — хотят только это. Готовый продукт. Они смотрят на мир и лепят кирпичи описаний: «это дерево», «это враг», «это бог». Каждый следующий кирпич они лепят по форме предыдущего. Через сотню итераций форма вырождается. Кирпичи становятся кривыми, бесформенными. А они всё лепят и лепят, удивляясь, почему стена разваливается.
Он бросил кирпич. Тот разбился о камень.
— Видящий же, — продолжил дон Хуан, — **после каждого кирпича улучшает форму**. Он, как Хенаро, делает слепок своих рук. То есть, он запоминает не результат, а **качество своего внимания во время процесса**. Он добавляет в свою «форму» новое знание: о влажности глины сегодня, о силе ветра, о тени, падающей на рабочее место. Его следующий кирпич будет не «ещё одним кирпичом». Он будет **кирпичом нового уровня**, сделанным по усовершенствованной форме.
Хенаро взял свою рельефную плитку-форму, приложил её к новой порции глины и надавил. Получился оттиск — не гладкий параллелепипед, а шероховатая пластина с узором.
— Это уже не кирпич для стены, — усмехнулся Хенаро. — Это — **кирпич для памяти**. В него вдавлен опыт. Его нельзя использовать по-старому. Зато по нему можно вспомнить, какими были твои руки в момент лепки. А вспомнив — сделать руки более чуткими в следующий раз.
Я смотрел на два «кирпича»: обычный разбитый и странный, узорчатый. И понял.
— Значит, акт видения — это когда я смотрю на дерево и вижу не «дерево», а… сам акт своего смотрения? И то, как это смотрение меняет и дерево, и меня?
— Ближе, — кивнул дон Хуан. — Но это только первый слой. Это переход с кирпича на форму. Настоящее видение начинается, когда ты видишь, что **и форма — тоже кирпич**. Просто другого уровня. И тогда ты начинаешь искать форму для этой формы. И так далее, пока не дойдёшь до изначального решения — **лепить вообще**. До пустоты, в которой родилась первая мысль о кирпиче. Вот там, в этом решении, и живёт видение. Не как картинка. Как **источник**.
Он повернулся уходить. Хенаро, довольный, вытер руки о брюки, оставив глиняные следы.
— Так что если хочешь перестать плавать, — бросил дон Хуан через плечо, — перестань коллекционировать кирпичи. Начни коллекционировать **оттиски своих рук на глине мира**. Со временем из них сложится не стена. Со временем из них сложится **новые руки**. А потом — и новый мастер. А кирпичи… кирпичи будут получаться сами. Совершенные. И уже неважные.
Я остался смотреть на разбитый кирпич и на странную, рельефную плитку Хенаро. Первый был мёртв. Вторая — живая. В ней было запечатано движение, намерение, момент.
И я вдруг осознал, что всё моё «плавание» в понятии видения происходило потому, что я пытался описать **кирпич**. А нужно было научиться видеть **отпечаток**. Не продукт, а **след процесса в самом себе**.
Это и было тем самым «нюансом». Таким простым, что его невозможно ухватить умом. Только руками. В глине. В мире.
Я вздохнул и пошёл к ручью, чтобы тоже помыть руки. Или, может быть, чтобы тоже оставить на них след.
