Он предлагал Балабанову сценарий «Брата-3», отказывался от ролей в Голливуде и играл главные роли в самых знаковых российских фильмах, но до сих пор ездит на метро и показывает публике свою жизнь. Поистине народный артист Виктор Сухоруков в студии Радио «Комсомольская правда» рассказал, как отстаивал Павла Первого и куда выгонял Аллу Пугачеву.
В истоптанных ботинках
- Виктор Иванович, стали смотреть на ваши награды и глаза на лоб: народный артист, кавалер Ордена Почета и Ордена Дружбы, лауреат премий «Ника» и «Золотой орел» (по два раза), почетный гражданин №13 города Орехово-Зуево и даже обладатель памятника там же на улице Ленина. А как вы вообще к наградам относитесь?
- Главное, жизнь проживается интереснейшим образом. А все эти награды, медали, брошки, чудеса - я их люблю, пусть их будет побольше. Чего и вам желаю.
- Вы же к нам буквально с поезда.
- Приехал из Казани, выступал там с уникальным оркестром русских народных инструментов. Я раньше этого не позволял себе, хотя меня звали и в филармонии и многие знаменитости. Они читают произведения под оркестр, я считал, что это неприлично: живая музыка, а ты с опущенными глазами, в бумажку.
И вдруг позвали меня к 95-летию Шукшина в прошлом году. Я вдруг схитрил: стал, читая с листа, играть за всех и за всё - за мужиков, за женщин, скрип дверей, ветер, мотоциклы, шаги… Второй сезон играем. Грандиозный успех!
- Много гастролируете?
- Только с октября по середину декабря: Тула, Самара, Питер, Пенза, Архангельск, Нижний Новгород, Саратов, Тамбов, Казань, Челябинск. А если бы я сидел в академическом театре? Были бы у меня такие стоптанные ботинки и изношенная душа этой дорогой. И я, пока сидел в купе, сочинил стишок. Только относитесь к этому не как к поэзии, а как к сухоруковскому высказыванию:
- Застревает в ребрах стук колес.
Лампада дремоты в купе царица!
За стенкой тишину ругает пес,
Его хозяин спит, а мне не спится.
Пурга танцует в темноте окна
И фонари бегущие стреляют фейерверком.
Зима неспешно вновь стучится к нам
В мою обитель ночь закрыла дверку.
И скрылся я в дорожных простынях
Всю душу мне раскачивает поезд.
Домой вернусь, но соберусь на днях
Продолжить бесполезный счастья поиск.
- Раз уж заговорили о театре… почему вы ушли из театра Моссовета?
- Неинтересно стало. Я сезон наблюдал за новым творческим руководителем и понял – чужой он мне. Но если я так подумал, наверняка, и он так посчитал. Жалею, что, когда я ушел, актеры, с которыми я сотрудничал, не добились сохранения спектакля «Царство отца и сына» Юрия Еремина, где я сыграл Федора Иоанновича. Я считаю, что это шедевр. Острый, яркий, насыщенный, грамотный.
Четыре года, как я свободный художник. Другие держатся за место, за маленькую зарплату, лишь бы была гримерочка, была бы работка, трудовая книжечка. А я почему-то разнузданно порвал все, взорвался и вышел на просторы через арку служебного хода театра Моссовета и думаю: пропадите вы все пропадом! Я мобилизовался, я испугался - я же пожилой человек уже.
- Много вас просили о творческих вечерах?
- Много. А я не сторонник сидеть в каком-то проваленном кресле с бутылкой минеральной воды, журнальным столиком и собирать огрызки бумажек с вопросами из зала. Это скучно, это старомодно. Я сочинил творческий вечер под названием «Счастливые дни» - показываю фотографии и рассказываю сюжеты, снова и снова играю свою жизнь. А там у меня и Татьяна Доронина, и Станислав Любшин, Нина Сазонова, и Балабанов, Сережа Бодров…
- Актер в театре выполняет то, что говорит режиссер. А вы теперь сам себе хозяин и режиссер.
- До сих пор привыкнуть не могу. У меня нет текста, нет сценария. Я каждый раз могу рассказывать это по-разному, акцентировать одну тему, другую тему. Там все придумано мной: свет, мебель, режиссура, сценография, сюжеты.
Я придумываю новую историю и сейчас ее обкатываю - «Шикарная жизнь». Я был в Беларуси, в Тюмени, в Ессентуках, дважды во Владикавказе, в Пензе, в Тамбове. Везде успех, везде цветы, благодарность, и мне такое счастье, что, играя про самого себя, словно не надо трудиться.
Зачем повторять? Сочиняй свое!
- Вы никогда продолжение «Брата» снять не хотели?
- Я пришел как-то к Леше Балабанову с этой идеей. «А как ты себе представляешь это без Бодрова?» - сказал он. Я говорю: ну, такие технологии… вон Форрест Гамп со всеми президентами Америки встречается… а тем более, огромное количество сохранилось материала и от первого фильма, и от второго, документальный фильм же снимали. Можно было собрать.
- О чем был бы фильм?
- Ну, представьте: вот он идет на фоне заката по набережной Финского залива. Он идет на встречу со мной - я вернулся уже - меня там мексиканцы запаковали в бочку с соляркой, танкер примчался в Петербург… Я иду к нему навстречу и вот он сейчас появится. И вдруг встреча сорвалась. И все время что-то происходит, что встреча никак не может случиться. И в конце концов он идет навстречу, и я иду к нему навстречу. Мне кажется, страна рыдала бы. А он, тем более, уже ушел в Кармадон, Сергей. Представьте себе, после этого вдруг он появляется живой!
- К ремейкам старых фильмов как относитесь? Хотят наподобие «Ивана Васильевича» и «Операциеи Ы» переснять «Брат-2», но в современных реалиях.
- Категорически против. Пусть это будет тогда «Брат-4»…
Я очень люблю Сергея Урсуляка, даже просился к нему, чтобы он меня взял в какое-нибудь свое кино. Вот он сделал фильм «Тихий Дон». Я его с интересом посмотрел. Ой, но Герасимова-то не переплюнул - фильм 50-х годов намного ярче, сильнее, больнее, кровавее, мучительнее, гениальнее. Но назвать Сергея Урсуляка с «Тихим Доном» ремейком - не могу. Ремейк - это повтор. Так не надо повторять. Сочиняй свое кино!
Без пяти минут Джеймс Бонд
- Вам не дали визу в Германию. Вы расстроились?
- А чего тут расстраиваться? Они так решили. Там одна сказала, что попасть в Европу для нас привилегия. Ну, она дура. Это не привилегия – мне поехать в Европу. Это честь им, если я приеду в Европу со своими деньгами, со своей улыбкой. Тьфу на вас! У меня озеро Байкал есть, есть Алтай, есть Дальний Восток. У меня восемь морей!
- Вы едва ли не единственный актер, который отказался играть в Голливуде, когда приглашали.
- Они пригласили меня в 20-й фильм про Джеймса Бонда. Но в тот момент я здесь очень был занят.
- А другие бы бросили все и уехали.
- Ребята, ну, как? У меня же обязательства. Я выпускал спектакль, подошел к режиссеру: «Чего делать?» Он говорит: решай сам. И я решил. И я об этом нисколько не жалею.
- А что предлагали играть-то там?
- Там эту роль сыграл Горевой.
Мы разговариваем по телефону в кастинг-центре с их новозеландским режиссером Ли Тамахори, я говорю - присылайте сценарий. А он и говорит: ваша роль будет писаться по мере знакомства с вами. Я посмеялся: «Тогда Броснану и делать нечего». Он тоже засмеялся и говорит: «Может, я этого и хочу».
Я в тот момент жил очень интересно. Москва, как я говорил, как кустодиевская баба, уронила меня на свою пышную грудь и запеленала в свою подолы и говорит: иди сюда, лысый черт, я тебя зацелую!
Я - маленький человек
- Вы не раз играли Ленина, вы сыграли императора Павла. А что вам ближе – самодержавие и монархия или советский период и коммунизм?
- Вопрос-то не по адресу. Я родился при Сталине, в школу пошел при Хрущеве, в армию и институт - при Брежневе. Я человек советский. Только советскость это не нация. Это… правило некое. А по национальности я русский. А «советский» - объединяет… у нас народностей больше 200. Вы посмотрите, какое богатство! И поэтому я советский человек.
- Павла Первого у нас в советской школе представляли, мягко говоря, не очень хорошим. А у вас он совсем другой.
- Рассказываю.
Я пошел к режиссеру Мельникову с пониманием безумца, дурачка этого Павла Первого. Но, встретившись, прочитав сценарий, я понял - надо спасать парня. И решил заступаться. Был бы он был дурачок, его бы не убили. А убили кто? Не чернь, не разбойники, не какая-то там мразь холопская, а белая кость, голубая кровь. Объединились, нажрались шампанского и угробили его так, что лица не оставили человеку. Думаю: нет, не может быть. Я выступил, как и обычно во всех своих ролях, его защитником. И, царствие ему небесное, Олег Иванович Янковский - он играл графа Палена - стал меня пододвигать, чтобы я добавил в игре иронии. Я говорю: нет, Олег Иванович, я над ним смеяться не буду, я буду его спасать.
- А вам удалось понять внутренний мир правителя России? Огромная страна, дворцовые интриги… И бесконечное личное одиночество.
- Я очень мелкий человек, чтобы прочувствовать этот масштаб. Посадите меня сейчас в кресло правителя, я бы руки наложил. Я человек, но я маленький человек. Как у Гоголя в «Шинели» - для меня эти масштабы несоизмеримы, я не знаю, что это такое.
Спросите директора школы, каково ему править школой?! А вы про Империю! Простите…
Моя энциклопедия
- Фильм «Остров». Там совершенно потрясающая сцена – после пожара ваш герой простил человека, который его едва не угробил. У вас отношение к религии, к жизни изменилось после этого фильма?
- Если бы даже не было в моей биографии фильма «Остров»… А он оказался случайно - благодаря Петру Мамонову. Он меня посоветовал Павлу Семеновичу Лунгину. Говорит: попробуйте на Филарета Сухорукова. А тот говорит: «Побойся бога, Петя, какой он Филарет? Бандит бандитом». И я на пробах доказал. Тем более, после обоймы ролей бритоголовых, бандитов, маргиналов… вдруг появился царь, потом «Остров».
Я вдруг, прочитав Филарета, сказал: хочу сыграть умиротворенность, глаза в небесах, молитву и попросить себе чего-то такого… Что удивительно - после этого фильма много было всяких священников, попов, монахов - ни один режиссер меня не приглашал на роль священников и вообще играть персонажа в рясе.
Павел Первый достался мне случайно - Мельников сомневался, и я ему доказал. Так же и в «Острове» - мне пришлось доказывать. Эти оба фильма на моей пятерне - они моя энциклопедия: «Комедия строгого режима» - 1992 год, «Про уродов и людей». «Бедный, бедный Павел», «Остров», «Не хлебом единым» Говорухина…
- «Брата» там нет.
- Я не считаю, что это открытие. Балабанов писал его для меня, специально. Мы жили в одной квартире, можно сказать с Лешей, в коммуналке.
- А если бы вам предложили в том же Голливуде сыграть плохого русского? Вы бы его тоже сделали хорошим?
- Вы опять ставите меня перед выбором – плохой русский и Голливуд. Да не стал бы я играть плохого русского. У них там в Лос-Анджелесе целые телефонные книги кандидатов, пусть играют чего хотят. Я плохого русского и дома сыграю.
Я шарфик надеваю
- Ходят легенды, что актеры у нас получают баснословные деньги…
- Врут, иногда врут. Много не зарабатываем. Про себя скажу: поверьте, очень скромно. У меня двухкомнатная квартира, машины нет. Дача и огород у сестры…
- Как же вы по Москве передвигаетесь? На такси?
- Ну, мне на метро быстрее и легче. Я терпеть не могу пробки, ненавижу эти железные задницы, когда стоишь, на тебя пыхтят эти трубы… А у нас метро сказочное! Лучшее не в мире - в космосе!
- Вам же прохода не дают!
- А я масочку надеваю. Или шарфик. В метро хорошо. Это не мое позирование - я не отказываюсь от автомобилей, когда это нужно. А так – живу хорошо.
Миф о Сухорукове
- Как вам удается сохранять такую жизнерадостность?
- Я интересно живу. Смерти я не боюсь. Человек стареет. А бояться не надо - это естественно, у нас одна родственница на всех - смерть. И поэтому башка не согласна, заставляет бояться, чего-то себе натягивать… Если я натяну себе губы, от этого печень не станет моложе.
- В общем, жизнелюбие - это главное условие?
- Да. Я люблю жизнь… ой, сейчас впервые скажу. Я вот хочу помереть на публике. И тогда вздрогнет моя дорогая любимая публика, выйдет из зала и понесет молву о том, как умер Сухоруков. Потом эта молва превратится в сплетню. Сплетня - в легенду. Легенда - в миф. И, может быть, я встану в ряд с Прометеем, Икаром, Гераклом… А так – ну, чего, в пролежнях, в болезнях каких-то? Вот это страшно, чтобы провонять лекарствами.
Об отношении к Алле Борисовне
- Я эту певицу любил, Аллу Пугачеву. Много шума вокруг нее, много разговоров. Потом вдруг забывается, потом опять вспыхивает память. Вот тут дала большое интервью плохому журналисту - оно нашумело. Интервью домашнее, женское, меркантильное.
И она остается для меня певицей. Но! В той жизни, в той стране! Сегодня это пожилая, больная женщина, чем-то неудовлетворенная. Сегодня Алла Пугачева – это не та певица. Она могла бы здесь быть академиком, открыть свои школы по всем регионам России, она могла бы здесь быть королевой эстрады! Но она сделала свой выбор.… в сторону какой-то обиды, может быть, на мою страну. Она обозвала меня рабом, холопом. Да, я был ее рабом - у меня и фотокарточка есть - в Кремле я с ней фотографировался.
Она училась на заочном режиссеров эстрады в ГИТИСе. А меня оставили дипломный спектакль репетировать и я ее выгонял из аудитории. Я пришел к 11 и говорю: «Алла, извини, пора». А она тогда была еще молодой Арлекиной. А сегодня это другой человек. Чужой. Прости, Алла Борисовна.
Притча о дружбе
«Я много лет играл спектакль «Игроки» Гоголя в «Товариществе 814» Олега Меньшикова. Был там у нас один гениальный актер, рок-музыкант, брутальный. Грандиозный! Снимался у Никиты Михалкова. Русский, с русской фамилией, матерщинник, бабник, водочку любил. Наш человек. В Киеве жил.
Вот случился этот майдан. Он уезжает в Киев, даже поддерживает этот бардак, а мы продолжаем играть спектакль. Ему звонит директор и говорит: дорогой, собираемся на гастроли в Сибирь, может, приедешь?
«Ой, ну на … (нафиг - ред.), если бы в Гермашку, я бы поехал бы, а в Сибирь – ну … (нафиг - ред.)!»
Я не поверил, что это так. Я говорю: «Быть этого не может». А у нас были прекрасные отношения. Мы начинали репетировать в Крыму, в горах Ай-Петри, была такая радость творчества, дружба, пьянки великой интересной совместной жизни.
Я сегодня отношусь к этой истории, как к враждебной притче. Не буду краснобайствовать… расстроился, огорчился…
Ввели другого актера и он продолжал играть этот спектакль».
***
И он ушел на ливневых ходулях -
Безумец ураган,
Оставив за собой развалины листвы, цветов понурых,
Природу-мать с истерзанной красой.
И тишина, похожая на смерть,
Туман варила из земного праха.
Все оживет, продолжит дальше цвесть.
Дождем на мне постирана рубаха.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Комсомолка на MAXималках - читайте наши новости раньше других в канале @truekpru