Здравствуйте, дорогие зрители! В этом выпуске «Честно о спорте» мы поговорим о мужской версии художественной гимнастики. В единственном олимпийском виде спорта, который зародился в России и претендует на звание самого женственного, уже больше 15 лет существует направление для мужчин.
Каково это быть художественным гимнастом в России и какие перспективы ждут наших спортсменов на международной арене? Поговорим об этом сегодня с четырёхкратным чемпионом России по мужской художественной гимнастике Артуром Муриновым.
– Артур, насколько мне известно, в мужской художественной гимнастике есть два направления, испанское и японское. К какому принадлежишь ты и в чём их существенное различие?
– Я принадлежу японскому направлению. Потому что разница между испанской и японской гимнастикой в том, что испанцы всё повторяют точь-в-точь как девочки, то есть у них стразы, ленточки, купальники. Это не очень красиво, если честно (усмехается). А японская, наоборот, более мужественная. Там абсолютно другие предметы. И акцент сделан больше на акробатику.
– Знаешь ли ты, когда появилась вообще мужская художественная гимнастика в мире?
– Мужская художественная гимнастика появилась в мире в 80-х годах. Она задумывалась как единоборство, потому что у нас все предметы означают что-то свое. Кольца ассоциируются с щитом. Обозначают щит. Палка – это меч. Булавы – это… Они даже отличаются от женских, потому что они более тяжёлые, более массивные. Как оружие. И скакалка.
– Артур, интересно, потому что направление это не самое популярное в мире на самом деле. Мы все это прекрасно понимаем. Как ты сам о нём узнал? И как пришёл в мужскую художественную гимнастику?
– Пришёл я туда очень поздно, в 16 лет. Это целая история на самом деле, потому что никто не ожидал, что я начну заниматься гимнастикой, даже я сам. Я пришёл довольно поздно, мне было 16 лет. Я узнал об этом в интернете. Увидел. Такой: очень прикольно. У нас в городе такого точно нет. Ну, и не парился, на самом деле. Потом так получилось, что моя мама поехала на сбор в Хорватию. С Натальей Валентиновной Кукушкиной.
– Это тренер сборной команды России.
– Они подруги. И как-то Наталья Валентиновна меня перед этим увидела. Она сказала: у Артура очень хорошие данные. Я как-то: ну, хорошие данные, что есть и есть. А потом они решили позвонить Александру Александровичу Буклову. И так получилось, что я в это время отдыхал в деревне под Уфой, а Александр Александрович проводил сбор в Тольятти. Это было очень недалеко ехать. Сказали: будет сбор, приезжайте, посмотрим. Меня папа посадил в машину, мы поехали. Это было очень интересно. Я сначала вообще ничего не понимал: что тут происходит, куда меня отвезли. И так получилось, что меня привезли на первый урок – урок хореографии. Все сидят, меня никто не знает, я новенький. И первый вопрос, который я задал: «А пятки от пола отрывать?». На меня все просто посмотрели вот так, типа… «А ты можешь?» – хореограф спросил. Я такой: ну, да. Я оторвал. Всем всё очень понравилось. Папа поговорил с Александром Александровичем. И они решили, что посмотрят на меня пару дней. Если понравится, оставят. Если нет – поеду дальше в деревню отдыхать. Папа уехал на следующий же день. Я остался.
– На самом деле очень интересно. В 16 лет это не просто поздно, это критический возраст. Мне кажется, в таком возрасте не берут, но тебя взяли. Что позволило?
– У меня хорошие данные для этого вида спорта, физический плюс. Я, наверное, неплохо с предметом. Мне это интересно. Мне нравится. Мне не было прямо... Было сложно, но в целом было больше интересно, наверное. У меня были хорошие ноги. В принципе, не самая плохая растяжка для 16 лет.
– Откуда?
– Природа.
– Но я знаю, что ты занимался бальными танцами.
– Занимался бальными танцами, да. Но там как-то растяжка мне сильно не пригождалась. Но я не прямо профессионально занимался – я занимался три раза в неделю по полтора часа. Но это было тоже интересно.
– А природа – это, наверное, досталось тебе от мамы. Мама – тренер по художественной гимнастике Наталья Александровна Муринова И сама она тоже занималась художественной гимнастикой. От неё эти данные? Или как ты это видишь?
– Мама говорит, что от неё. У меня папа тренер по тяжёлой атлетике, мама по художественной гимнастике, и так получилось, что я стал гимнастом. Все очень удивляются этому, на самом деле. Мама, между прочим, на первенстве СССР, когда это было очень давно, заняла четвёртое место, что оказалось очень хорошим результатом. Её даже приглашали тренироваться на Украину, в школу Дерюгиной, но бабушка её не отпустила.
– Почему?
– Тогда времена были такие, что они бы смогли видеться раз в два года. Бабушка понимала, что это очень сложно, что ей будет тяжело, и не отпустила. И так получилось, через много-много лет гимнастикой стал заниматься я. В детстве? Да, очень. То есть я, наверное, до трёх лет уже, мне кажется, всю Россию объездил.
– С мамой.
– С мамой на соревнования. До детского... До того, как я пошёл в школу, я с ней всё время катался. Мне нравилось, я был самый маленький, меня всё время кормили. Это было очень весело. Особенно когда тренеры запрещают своим гимнастикам есть, а тут прихожу я. Мне тут булочки все давали, меня просто откармливали, мне кажется.
– Но при этом твой первый сбор у Александра Буклова случился. Это четырехкратный чемпион мира. На нём ты себя проявил просто грандиозно, можно сказать, с настоящим спортивным характером к нему подошел. И не имея определенной подготовки, ты начал обгонять текущих спортсменов.
– Но обгонять я начал не сразу. У меня с этим сбором, наверное, очень крутые воспоминания. Там был такой интересный случай, что я должен был уехать на поезде. Александр Александрович заходит ко мне в номер и говорит: не хочешь на самолёте полететь? Я такой: хочу. Он мне говорит: собирай вещи. Он мне купил билет, отвезли меня в аэропорт, я улетел в Уфу на самолете. Это было очень приятно и неожиданно, когда в первый раз.
– Но как Александр стал твоим тренером? Как это произошло?
– Это было постепенно. Он меня больше, наверное, курирует. То есть, я тренируюсь всё равно всегда с мамой, и к нему приезжаю на сборы. Приезжал раньше очень часто. То есть, я жил в Мегионе. Я из маленького города Мегион. Тренируюсь с мамой. И, наверное, тогда раз в месяц на неделю я ездил в Москву. Это довольно-таки часто. Это был незабываемый опыт. Я тренировался в Центре олимпийской подготовки, в ЦОПе. Там очень классные условия, очень классные тренеры. Я жил на квартире.
– Вау!
– Да.
– Сколько лет тебе было?
– Мне было лет 16, когда я начал приезжать.
– То есть, вот только ты попал в этот вид спорта, на сборы, и уже сразу попал в ЦОП? Как это было?
– Примерно так и было. На самом деле, наверное, первый год я ещё чуть-чуть тренировался дома. Мне составляли программу. Когда сделали программу, я даже приезжал как-то, жил у Александра Александровича. И в Москве один раз, и жил у него в Самаре, в доме с его семьёй. Ко мне очень хорошо относились. Там было всё очень замечательно, и мне было интересно ходить тренироваться с ним.
– Но ты говоришь, что основная тренировочная деятельность у тебя осуществляется под руководством мамы, Натальи Александровны Муриновой. Как складывается это взаимодействие и насколько трудно быть постоянно под наблюдением и под контролем? Потому что вы же 24 на 7, получается, вместе.
– На самом деле это вообще не трудно, это очень легко. Мне очень нравится тренироваться со своей мамой. У нас очень схожие характеры, мы друг друга понимаем, мне кажется, даже без слов. Но она знает, что на меня лучше не орать. Почему-то у меня не получается тренироваться, когда на меня орут. У меня сразу что происходит? Выключаюсь.
– Я была наблюдателем ваших тренировок. И мне казалось, что как раз действительно Наталья Александровна очень к тебе лояльна. То есть. ты не хочешь прыгать акробатику? Не хочешь и не надо…
– Вот как-то так. Но тут связано больше с травмами. И то, что помост не всегда приготовлен. То есть, мы должны вообще, по идее, прыгать с другим помостом, с помостом от спортивной гимнастики. А поскольку я обычно тренируюсь на помосте женской художественной гимнастики, то, чтобы не сильно травмировать ноги дальше… Мама, мне что очень нравится, следит за моим здоровьем. И чтобы я не получал большего количества травм. Она меня прямо бережёт: я начинаю всегда прыгать перед соревнованиями.
– И этого достаточно для тебя?
– Раньше было нет. Я тренировался, я какое-то время жил в Казани, тренировался, а потом как-то вообще недостаточно. Но пока имеем, что имеем.
– До 16 лет у тебя были такие очень небольшие увлечения: занимался год робототехникой, насколько мне известно, два-три года бальными танцами. А почему мужская художественная гимнастика так тебя захватила, что ты туда с головой? То есть, ты стал ездить и в Москву, и в Казань, и тренироваться по много часов в день.
– На самом деле мне просто понравилось безумно! Было интересно. Я всегда любил что-то с предметом делать: бросать, ловить, что-то придумывать. Это доставляло мне большое удовольствие. И так получилось, что я как-то постепенно в это стал вливаться. Не было такого, что меня сразу притащили, закрыли в зале и всё. Постепенно. Сначала разминка. Потом что-то брал и сам с предметами делал, с палкой. Потом у меня появилось первое упражнение, мы его отрабатывали. Потом второе. Потом третье упражнение, потом они как-то не стали меняться. Всё время находилась работа в зале, мне всё время хотелось становиться чуть-чуть лучше. Так получилось, что я остался в зале.
– Можно ли это связывать с тем, что тебе хотелось быть всё время рядом с мамой?
– Нет, наверное, не из-за этого. Просто так совпало. С мамой мы и так проводили достаточное количество времени. Я не был обделен вниманием. Бывало то, что мама уезжает на соревнования, но в целом для меня это не было какой-то проблемой. Я часто сам с ней ездил, особенно мне нравилось, когда она ездит за границу. Это означает, что есть вероятность, что я пойду с ней. Вот такое я очень любил. Мне всегда нравилось, допустим, если она едет с девочками, которые выступают, они все сосредоточенные, готовятся, выступают, ещё что-то. Я на полном лайте, на расслабоне, мне вообще как-то...
– Красота! Смотреть, как другие работают, по-моему, прекрасно.
– Ещё получилось так, что ездили родители. И родители некоторые ездили с семьями. То есть, были дети моего возраста, мальчики. И как-то получилось так, что я подружился со многими, и мы как-то общались. У меня была своя тусовка.
– Что сподвигло твоих родителей отдать тебя в мужскую художественную гимнастику? Может быть, ты плохо учился?
– Ну, я не прямо вау! – учился, если честно. Мне не было это прямо суперинтересно. Какие-то предметы, которые мне нравились – как бы что-то там по ним делал. А если мне не нравится – ну что, я буду просто так себе учить?
– А что тебе нравилось?
– Мне биология нравилась. Физкультура, она тоже была прикольная. Математика была интересная.
– А всё остальное, то есть, провал? Двойки?
– Ну, не двойки. А что? У меня всегда было: если я учу – «пять», не учу – «три». В среднем четвёрки, тройки выходили. То есть, если что-то делаю, то обычно хорошо у меня получалось сдавать. Если не делаю, то там на тройку еле как-то там... Если прямо вообще не знаю предмет, даже не то, что учебник не открывал. Я, в принципе, не особо прямо зубрилка.
– Родители пытались тебя сподвигнуть к тому, чтобы ты лучше учился?
– Очень пытались. Пытались мотивировать, ничего не помогало.
– Бесполезный номер!
– Если мне не нравится, я всё равно ничего не сделаю. Даже если буду пытаться. Если я что-то делаю, мне должно это нравиться. Если мне не нравится, ты что угодно со мной сделай, я не сделаю.
– Отец у тебя тяжёлый атлет. Как он отнесся к тому, что ты стал заниматься мужской художественной гимнастикой и почему он не привлек тебя в свой вид спорта?
– Я ходил в спортзал, тренировался, но он просто понимал, что это не моё.
– Почему это не твоё?
– Ну, физические данные.
– А что здесь не так?
– Я, во-первых, для тяжёлой атлетики довольно, мне кажется, высоковат. Плюс у меня переразгиб суставов. То есть, очень разгибаются. И папа сказал: ты в голове эстет, тяжёлая атлетика не подходит тебе. Говорит: ты можешь, конечно, попробовать. Но как-то сразу понимали, что это вообще не мой вид спорта. Никак это не сложилось. Да даже не пытались, наверное. Папа – он меня приглашал в зал, я к нему ходил, тренировался. Но это никогда не было тяжёлой атлетикой. Это было такое: побегать, попрыгать, поотжиматься, поподтягиваться – просто для здоровья.
– То есть, родители в целом ждали, что у тебя появится к чему-то желание, правильно я понимаю? То есть, не было желания – они тебя не заставляли чем-то заниматься или чем-то интересоваться?
– Наверное, не то, что ждали. Мне всё время подкидывали какие-то идеи: вот сюда можно сходить… В танцы я тоже не просто попал. Мне мама пришла, и такая говорит: собирайся, ты идешь на тренировку по танцу. Я говорю: мам, я вообще-то не хожу на танцы. Она говорит: уже ходишь, иди сходи, попробуй.
– То есть, ультимативно всё-таки?
– Это не было как ультиматум. Это просто как, наверное, в шуточной форме: сходи, попробуй. Я просто ещё из маленького города – у нас, в принципе, вариантов занятия спортом не так много было. У нас была тяжёлая атлетика. Сразу в моём случае было нет. Потом теннис был. Мне, кстати, нравился теннис. Я с папой в детстве играл. Но как-то не пошёл туда. Просто как-то не сложилось, и всё. Нет такого, что... Видов спорта было не так много. Я вот до сих пор с мамой прикалываюсь и говорю: «Мам, вот ты же видела все мои возможности в спорте. Ты же прекрасно понимала, что я могу. Почему ты меня в художку отдала?». Какой-то вид спорта же у нас был, что-то же было, чтобы развить выносливость, силу, координацию? Почему художку? Она говорит: ты рисовать хотел. А я как-то не могу сказать, что я прям вау! – рисую, но какое-то время, наверное, это было интересно. Но недолго ходил в художку. Я потом на робототехнику пошёл – там интереснее, там роботов собирать можно было. Но я тогда был, наверное, класс шестой-седьмой. Мне было интересно. Но в художку, я знаю, меня отдали, чтобы развить почерк. Потому что у меня на самом деле не очень красивый почерк – чтобы я лучше работал с мелкой моторикой. Но папа, я помню, очень не возмущался. Он, когда увидел, сколько стоит художка – он говорит: лучше бы тебе в легкоатлетику отдал. Или на бокс. Перчатки купил – на всю жизнь. Потому что кисточки в тот момент, когда я ходил туда, рублей по 800-900 стоили. Мне даже нужно было таких штук десять.
– Удивительно, потому что гимнастика считается тоже не самым дешёвым видом спорта, особенно сегодня. Кстати, сколько стоят предметы мужской художественной гимнастики?
– Предметы на самом деле очень дорогие. Булавы стоят в районе 50 тысяч, за 45 сейчас можно найти. Новые. Профессиональные Sasaki.
– Деревянные – у вас?
– Деревянные булавы. Очень дорого стоят. Кольца в районе 25 тысяч. Скакалка – в районе, как и женская, стоит тысяч восемь. И палка – тысяч 15.
– Где вы приобретаете предметы мужской художественной гимнастики? Они продаются в России в открытом доступе? Или приходится заказывать?
– Приходится заказывать как-то.
– Из-за границы, да?
– Да, из Японии. Но у меня как-то они нашлись. Но, кстати, я недавно сломал кольцо. У меня друг, мой, из Казани, одолжил на время. Ну, не одолжил, а отдал. Отдал кольца.
– Они же там должны быть одного веса. То есть, совпал вес?
– Нет, это были большие кольца, как у меня. Просто мое кольцо треснуло. Я в панике думаю, блин, без колец как-то не очень. Давайте-ка кольца.
– Я почему спросила, потому что недавно у нас с тобой произошла ситуация с булавами. И там как раз нужно было заказать булаву такого же веса. Нельзя было просто заменить другой.
– Ну не то, что нельзя было заменить другой, просто этой фирмы не было в России. То есть, в магазинах в открытом доступе нет. И, видимо, пришлось. Кстати, мы когда с тобой встречаемся, мне то штаны порвут, то булаву сломают (улыбается).
– Карма такая у меня.
– Да нет. Всегда как-то весело. Что-то у меня происходит. Ничего страшного, это бывает. Мне кажется, что они как бы штаны – это бывает.
– Ну, джинсы были красивые.
– Так они и сейчас ещё. Сегодня в них пришёл!
– Они зашились?
– Да, там как бы всё нормально.
– Но они в зоне паха порвались прямо на улице!
– Да, это было очень смешно. Мы записываем, чтобы вы понимали…
– … Это просто эпичный момент!
– … Я что-то танцую, ты сидишь с булавами в центре Москвы. Про Ларису Гузееву там. Я что-то делаю такой. И потом Женя выложила, присылает мне. Я смотрю такой – и прямо на видео есть момент, где я порвал. И я такой: ой! И продолжаем дальше.
– Почему ты не сказал мне, я бы его перемонтировала?
– Так было бы неинтересно (смеётся).
– Понятно.
– Нет, но я увидел это тоже позже. Я уже увидел, когда ты это выложила. Я такой смотрю, думаю: ну ладно, ничего. С каждым могло произойти в целом-то.
– В целом, действительно. Каждый может порвать штаны на улице в центре Москвы.
– Да. Теперь я стараюсь носить что-то более свободное.
– Я почему спросила, потому что недавно у нас с тобой произошла ситуация с булавами. И там как раз нужно было заказать булаву такого же веса. Нельзя было просто заменить другой.
– Ну не то, что нельзя было заменить другой, просто этой фирмы не было в России. То есть, в магазинах в открытом доступе нет. И, видимо, пришлось. Кстати, мы когда с тобой встречаемся, мне то штаны порвут, то булаву сломают (улыбается).
– Карма такая у меня.
– Да нет. Всегда как-то весело. Что-то у меня происходит. Ничего страшного, это бывает. Мне кажется, что они как бы штаны – это бывает.
– Ну, джинсы были красивые.
– Так они и сейчас ещё. Сегодня в них пришёл!
– Они зашились?
– Да, там как бы всё нормально.
– Но они в зоне паха порвались прямо на улице!
– Да, это было очень смешно. Мы записываем, чтобы вы понимали…
– … Это просто эпичный момент!
– … Я что-то танцую, ты сидишь с булавами в центре Москвы. Про Ларису Гузееву там. Я что-то делаю такой. И потом Женя выложила, присылает мне. Я смотрю такой – и прямо на видео есть момент, где я порвал. И я такой: ой! И продолжаем дальше.
– Почему ты не сказал мне, я бы его перемонтировала?
– Так было бы неинтересно (смеётся).
– Понятно.
– Нет, но я увидел это тоже позже. Я уже увидел, когда ты это выложила. Я такой смотрю, думаю: ну ладно, ничего. С каждым могло произойти в целом-то.
– В целом, действительно. Каждый может порвать штаны на улице в центре Москвы.
– Да. Теперь я стараюсь носить что-то более свободное.
– Ты, наверное, много времени в зале с мамой проводил. Отец у тебя представитель тяжёлой атлетики, да?
– Да.
– Он тренирует?
– Папа тренирует тяжёлую атлетику. Но до этого он занимался баскетболом, работал тренером в тренажёрном зале и учил меня прыгать акробатику. Это было очень весело, на самом деле, потому что он сам не умел. Мы тренировались в Мегионе, и тогда у нас был тренер по батутам. Он подсказывал папе, мне. Мы как-то с ютубом. Ещё что-то. Приходили на ковёр и пытались что-то прыгнуть. Это был интересный, на самом деле, опыт. Я ему за это очень благодарен, что он, не зная ничего толком, сам пошёл меня тренировать. За это можно сказать огромное спасибо. Правда. Не каждый бы, мне кажется, родитель на это бы пошёл.
– То есть, он тоже в некотором роде для себя лично открыл новую дисциплину и в тебе какую-то реализацию нашёл. Правильно я понимаю?
– Да, я думаю, что ему было интересно со мной работать. Причем я работал не только с папой, но и с мамой. Это получился такой тандем у нас семейный. Больше времени, конечно, я проводил с мамой. Но раза, наверное, три-четыре в неделю мы с папой ходили прыгать акробатику.
– То есть, у папы вообще не возникало вопросов по поводу того, что это за вид спорта такой, мужская художественная гимнастика?
– Нет, он посмотрел в интернете, ему тоже очень понравилось. Он же меня и привёз в зал, оставил. Получилось так, что, когда он уезжал, он мне закупил такое огромное количество еды! Мне почему-то кажется, что все переживали, что я не доедаю… И как-то нормально папа к этому абсолютно спокойно отнёсся. Помогал. Помогает, до сих пор поддерживает.
– То есть, у тебя родители максимально лояльны к новому, да?
– Абсолютно.
– В спорте и в целом в мире, мне кажется, готовы всегда возить на соревнования детей, не оглядываясь.
– Мне ещё что очень нравится – тренируясь с мамой, меня ни один тренер, мне кажется, никогда не ругали за потери. Вообще никогда! Так получилось, что я вот перед интервью вспоминал какие-то интересные случаи. И понял, что ни Александр Александрович, ни мама, ни папа никогда не ругали за потери. То есть, вообще ни разу! Для меня это было удивительно. Просто я слышал, как кого-то ругают: вот ты потерял, вот это, вот это, вот это… Ко мне очень спокойно: ну, потерял, ну ладно, в следующий раз поймаешь всё.
– Когда случились твои первые успехи?
– Наверное, когда я выступал в показательном на Гран-при в Москве. Я вообще не должен был туда ехать, мне кажется. Так случилось перед этим, что сначала у нас была Олимпиада в школе по физкультуре. Я не ходил в школу неделю. Потом уехал в Москву на месяц. Я жил месяц в Москве у Александра Александровича дома. Он мне готовил кушать. Это было всегда очень интересно. Очень вкусно, кстати. И мы с ним ездили тренироваться, я выступил на шоу олимпийских чемпионов, Екатерина Сергеевна тогда его организовывала. И потом я приезжаю домой, новогодние каникулы, всё проходит, я на утро просыпаюсь, что-то мне как-то нехорошо ночью. Мама! – подхожу к маме. Мама говорит: давай всё равно в школу пойдешь, не прогуливай. Я думаю: не, ну мне нехорошо. Я пошёл на кухню, меряю температуру, мама встаёт, приходит, смотрит – 38,5. Потом неделю не проходит, две недели, мы уже к врачам, ещё что-то. Оказалось, что у меня была двухсторонняя пневмония.
– Боже мой.
– Сначала думали, что бронхит. Потом сделали снимок, оказалась пневмония. И нам говорят, что неплохо было бы, если бы Артур приехал, приготовился и выступил в Москве на Гран-при. Самое интересное, это мне сказали в тот момент, когда я ложусь в больницу уже. Это был забавный случай, потому что меня с третьего, наверное, раза только положили в эту больницу, туда было не попасть. И мама с папой стоят, смотрят: мама, папа, врач. Я стою, получается, сел, пытаюсь одеть ботинок. Я понимаю, что я вот так вот минут пять не могу ногой попасть в ботинок. У меня мама стоит просто вот так (показывает «рука-лицо»). Папа так же. Врач такой (качает головой, имитируя крайнюю степень удивления). Как бы просто улыбнулись все. Отвели меня. Мне потом стало легче. Потом решили посмотреть по самочувствию. Просто это ещё были такие первые – мне очень хотелось выступать на чём-то таком очень крупном. И я поехал выступать. Конечно, подготовка была очень тяжёлая, потому что я тут в ботинок попасть ногой не могу, а тут надо было что-то делать.
– Тут ещё с дыхалкой проблемы, пневмония же, в первую очередь…
– Да, очень тяжело было. Я помню, ходил – я просто заставлял себя ходить, чтобы сильно не это… Мне поставили катетер, я по больнице просто ходил – туда-сюда, туда-сюда. Думаю: ну, с дыхалкой легче будет. Легче не стало как бы. Но я, честно, старался. Потом приехал в Москву, мы готовились с Александром Александровичем, Натальей Валентиновной Кукушкиной, и я выступил очень хорошо. И плюс у меня мама очень всегда любила мотивировать меня. Она мне сказала: если ты хорошо выступишь, я подарю тебе новый телефон. Да, а я очень хотел новый телефон. У меня ещё так получилось, что день рождения, мне тогда лет 16-17 исполнялось. И я выхожу, говорю: мам, я хорошо выступила? Мама говорит: очень! Я говорю: хорошо, тогда ты попала на новый телефон.
– По-моему, идеальная мотивация. Как подкупить ребенка, чтобы он хорошо выступал.
– Я не могу сказать, что она меня как-то подкупила – я о телефоне вообще не думал. Это получилось так, что я даже забыл на какое-то время. Я просто выступал, тренировался, я ходить нормально не мог, у меня дыхалка. Поэтому какой телефон? Вообще не было об этом мысли. Так получилось, что я просто вспомнил о нём, когда я вышел. Там какое-то время прошло. Я говорю: мам, ты попала на телефон.
– А вот это желание быть замеченным, о котором ты говоришь, что, даже преодолевая тяжёлую болезнь, ты выходишь на ковёр. Оно с тобой всегда было или это появилось в период твоих занятий гимнастикой?
– Наверное, не могу сказать, что оно у меня прямо есть. Хотя, может, и есть. Не знаю.
– Ты же очень любишь выступать.
– Выступать люблю, мне интересно. Мне интересно какие-то эксперименты над собой немножко проводить: смогу – не смогу, получится – не получится. Мне кажется, я даже так тренируюсь – я могу сидеть, разминаться, а потом… Так вообще делать категорически нельзя – надо чуть-чуть поработать и встать на прогон. А я говорю: а вдруг повезёт, вдруг чистый будет?! И делаю чистый. Мама такая: ну-у, молодец… Как-то так. Ну нет, какого-то желания, не знаю. Просто этого у меня ещё всего не было, и я только, получается, начинал свой спортивный путь. И мне было жалко отказываться от таких возможностей, потому что следующий Гран-при только через год, и не факт, что я туда вообще пойду, смогу выступать. А тут есть шанс, почему бы и не попробовать воспользоваться. И как-то так получилось, что я смог выступить.
– В 2021 году ты уже становишься чемпионом России по мужской художественной гимнастике.
– Да, это был первый чемпионат России. И получилось так, что я первый чемпион России со скакалкой. Это была очень тяжёлая подготовка. На самом деле было очень тяжело, потому что я сначала тренировался в Казани. Потом я уехал тренироваться в Мегион с мамой. Но мне очень помогало, что в тот момент у мамы были я и Юля Кутлаева. Мы вместе тренировались, и это было очень хорошо. Мы друг друга с Юлей очень поддерживали. И подготовка была очень тяжёлая. Мы, наверное, месяц тренировались в ЦОПе оба – перед чемпионатом России. Я очень похудел в тот момент, кстати. Я когда уехал поступать в Казань и поступил, первый год жил и немного так поправился. А там булки, элеш – это всё шикарно было!
– Ты любишь поесть!
– Я очень люблю. Мне кажется, я килограмм пять, наверное, сбросил.
– Хорошо? Тебе стало легче прыгать по ощущениям?
– Нет, мне кажется, что мне до этого тяжело было. Ну как так получилось просто, не специально. Просто мы очень много тренировались на самом деле. Мы уходили из дома где-то часов в девять утра, приходили часов в восемь-девять вечера. У нас перерыв, наверное, был час, может быть, полтора. Все это время мы честно, усердно работали.
– Я знаю, что мама следит тщательно за твоим весом, пока вы находились дома…
– Нет, не следит вообще.
– Ну как же? Я же была свидетелем.
– А что она сделала?
– Она тебе говорила: хватит есть! Перед чемпионатом России в 2024 году. Очень часто она тебе это повторяла.
– Ну, потому что я очень много ем. То есть, я могу есть даже на тренировке. То есть, я могу пойти позавтракать, ещё пообедать где-то, потом между тренировкой и другой тренировкой ещё раз пообедать, пополдничать, и ещё раз поесть. Какие-то периоды такие были, но как-то нет. Не могу сказать, что она меня никогда не ругала за вес.
– Ну, может быть, не какой-то там оскорбление тебе сказала, но: «Следи!».
– Я могу просто что-то неправильное есть. В плане: чипсы, газировку. Вот за это она… Она за то, чтобы я ел – классно, круто. Но она хочет, чтобы это всё-таки было правильное питание.
– Вот, например, я знаю, что в женской художественной гимнастике есть прямо константа веса, который должна держать гимнастка. Есть ли у тебя такая?
– У меня в том году выступательный вес был 65 килограмм, мне было комфортно. И как-то так получалось, что к соревнованиям, когда готовишься и тренируешься, ты как бы худеешь. Так получилось, что он спокойно держался перед соревнованиями, и я выступал. Но это нет такого, что это прямо норма Мне кажется, у каждого по-своему.
– Только к чемпионату России ты похудел на пять килограмм? К своему первому чемпионату. Или каждый раз ты худеешь на около пяти килограммов?
– Да нет, тогда просто была очень тяжёлая подготовка. И так получилось, что я похудел так. Больше, наверное, так не худел. Это не было специально или ещё что-то. Я даже помню, ужинал огромной палкой колбасы такой. Я съедал её, хлеб, салат и картошку. Это был мой ужин.
– Роскошно!
– Я умудрился похудеть на пять килограмм (улыбается).
– У тебя же сестра гимнастка, Ангелина, да? Как вот она могла это всё пережить? Когда рядом брат выступает, замечательно побеждает – может есть колбасу на ночь.
– Ангелина себе тоже в этом не отказывает, кстати.
– Да?
– Мы вместе любим покушать с ней.
– У нее не было проблем с весом?
– Ну, она честно призналась маме. Лет в 12-13 она сказала, что: мама, прости, есть я люблю больше, чем гимнастику. Она тоже тренировалась. И мама спокойно это приняла. Она сказала, типа, ну, если ты так хочешь, то... Нет такого, что нас родители заставляли. Вообще, типа, спокойно хочешь, тренируйся, не хочешь, но в мире много всего ещё интересного.
– Классная тактика.
– Мама, конечно, пыталась как-то её заинтересовать поездками, дорогими купальниками Ангелину. Но Ангелина сейчас работает тренером, ей это очень нравится, я безумно радует сестру.
– Вернёмся к чемпионату России 2021 года. Помнишь ли ты, с чем ты выступал?
– У меня «Гамлет Охота» музыка была. И есть, кстати.
– До сих пор она остается у тебя?
– Музыка, как и скакалка, у меня не меняется. Почему-то мы меняем в ней движение, усложняем, но музыка как-то не меняется. Музыка почему-то как-то остается, как-то мне подошло, что ли. Но я хочу поменять музыку. Мы меняем очень часто кольца.
– Давай расскажем про «Гамлет Охота». Как родилась эта постановка?
– Мне эту постановку поставил Александр Александрович. Изначально. Мне все программы изначально ставит он. Потом она как-то корректируется постепенно. И он составил программу – очень красивая. Я помню, что я очень долго пытался её отработать. Вроде как-то и получилось. Потому что перед чемпионом России я с Александром Александровичем тоже готовился. Он следил. Каждый момент, каждый шаг мы с ним вычищали. Я, Наталья Валентиновна, мама. Я помню эту тренировку, это было очень весело. Мне кажется, она длилась часов пять, наверное, если не меньше, если не больше даже. Но как-то мы долго сидели, отрабатывали, мне её составили. Получается так, что упражнение было давно, но просто перед каждым стартом, соревнованиями немножко видоизменяется. Что-то подделывают, что-то убирают, чтобы удобно было.
– Скакалка у тебя вышла на чемпионате России 2021 года лучшим образом.
– Да, кстати.
– С тех пор ты уже преподаешь скакалку или это случилось позже?
– Я до этого ввел какие-то сборы, когда приглашают, но это не было так много. Всё тоже решил в моем случае случай. Так получилось, что Екатерина Сергеевна Сиротина позвала меня на сбор. Поучить детей работать с скакалкой.
– Важную ремарку сделаю. Изменились к тому времени правила, и в женскую художественную гимнастику вернулась скакалка спустя энное количество лет.
– Да, и так получилось, что Екатерина Сергеевна позвала. Ей очень понравилось. Мы сделали совместное видео в инстаграме, снимали на видео, она выложила. Я помню прекрасно это утро. Я сплю, восемь утра, наверное. У меня телефон разрывается. И я думаю: что там происходит? Восемь утра, девять утра. Я думаю, что же такое-то? Решил всё-таки открыть, что происходит, и Екатерина Сергеевна, оказывается, выложила видео. И на меня очень много стало подписываться, лайкать. Меня стали звать на сборы работать, за что ей огромное спасибо. Правда. Что поверила, что дала такую возможность. Потом я тоже поехал на сбор вместе с ней в Нижний Новгород.
– Вернёмся к твоим постановкам. Почему мужская художественная гимнастика? Потому что вы всегда несёте какой-то определенный образ. Одна из твоих самых запоминающихся постановок, по моему личному мнению, «Дирижер», где ты в образе Дениса Мацуева выступаешь.
– Да, это придумала Ирина Борисовна Зеновка. Упражнение было, но она просто придала немножко образа ему. Что я в палке теперь дирижёр. Это очень, на самом деле, интересное упражнение. Оно менялось, менялось, менялось, и в итоге мы оставили дирижёра.
– Легко ли оно тебе давалось? Потому что там, мне кажется, очень много экспрессии.
– Кстати, не могу сказать, что прямо легко. Но это было интересно. То есть, мне было интересно представить, что я в образе дирижёра, особенно в начале. У меня ещё есть там момент, где я играю на пианино. В середине упражнения я прямо кладу палку и играю, как на пианино. Это было очень необычно, всем очень зашло. Поэтому, мне кажется, мне артистика хорошо и ставила. Чтобы был какой-то образ, задумка, история упражнения.
– Это мы говорили сейчас про палку. А кольца?
– Кольца у меня – музыка «Фортуна» «Кармина Бурана». Очень интересное упражнение, на самом деле. Очень сложное. Мы сейчас ещё усложняем. У меня теперь первый бросок, бросок кольца, четыре кувырка. Скалка, кстати, тоже. Я теперь бросаю ногой и делаю четыре кувырка.
– Вау! Я хочу это увидеть.
– Не всегда получается. Но я пока только в процессе отработки. Там очень мощная музыка. Я искал в интернете, мне рассказали историю этой музыки. оказывается, автор этой музыки написал эту песню, музыку, как протест нацизму. И Гитлер, когда это услышал, он сказал, что нет, мы не будем с ним ничего делать, что бы ни случилось, эта музыка шедевр. И вообще получилось так, что эту музыку услышал на шоу. Мы выступали на шоу, я в тот момент хотел поменять себе музыку, долго думал, искал. Искали мы, кстати, совместно – Александр Александрович, мама, я. И пришли к такому мнению, что мне эта музыка подходит. И она осталась.
– Она очень мощная. Ты её потрясающе исполняешь. на самом деле. Мне кажется, мало кому эта музыка подойдет в плане того, что она его не перекроет. Но тебя это просто максимально раскрывает.
– Спасибо большое, мне очень приятно. Но мне кажется, из-за того, что я мальчик, мальчики всё равно двигаются мощнее, сильнее девочек. Поэтому более мощная музыка.
– Но даже в вашем виде спорта не каждый спортсмен может так себя ярко и харизматично проявить на самом деле. То есть, я хочу сказать, что артистика, как она у вас вообще оценивается? Как будто бы она не так важна, чем в женской художественной гимнастике?
– К нам судьи всё равно более лояльно относятся, но вообще она важна. То есть к нам, наверное, не так придираются, потому что ещё не так понимают, как судить. Хотя судить-то – то же самое, как и девочек. Такие же сбавки.
– Ты хорошо разбираешься в правилах?
– Довольно неплохо, мне кажется. В мужских точно хорошо.
– А что у вас сейчас больше оценивается? Акробатика, артистика или работа с предметом?
– Мне кажется, сейчас акцент больше идёт на то, что можно набирать оценки на рисках. Риск с акробатикой. То есть, если мы делаем риск с акробатикой, допустим, возьмём, к примеру, сальто вперёд. Сальто вперёд просто стоит две десятых. Если ты делаешь это под броском, это три десятых. А если ты делаешь риск, это получается сальто три десятых, смена оси, кувырок, и плюс три десятых за акробатику. То есть, получается, риск будет стоить восемь десятых – это довольно дорогой риск. При учёте, что это всего два вращательных. Если как-то выбросить необычно или поймать можно заработать гораздо больше. И у нас ценится сейчас акробатика – именно связки. То есть у нас, наверное, больше акцент сделан не на сложность элементов, а на их количество. То есть, допустим, рандат-фляк-фляк-фляк-фляк-фляк, и сальто может стоить дороже, чем просто рандат-фляк, двойное сальто, например, или винт. Потому что большее количество элементов.
– Есть ли такие элементы или такие риски, которые ты единственный выполняешь среди гимнастов России?
– Наверное, бросок-три кувырка. Сейчас уже пытаюсь отработать четыре кувырка. И у меня раньше был бросок в кольцах – я его бросал вот с такой плоскости (показывает рекой перпендикуляр), делал два шене, ловил в стойке на руках – в проход вот так (показывает руками движение, как нитка через игольное ушко). Такого никто не делал. И мне, на самом деле, это тоже нечасто удавалось. Это был очень сложный риск. Наверное, вот это из такого самого необычного.
– Ты становишься у нас чемпионом России, как мы говорили, в 2021 году. Далее дважды в 2022-м и в 2023-м. Какой из этих чемпионатов России наиболее сложный для тебя оказался?
– Кстати, наверное, чемпионат России... Первый. У меня все достаточно сложные были, но первый, потому что я ещё не понимал, что тут происходит. Чемпионат России какой-то… Мне кажется, мама в тот момент больше понимала, чем я. Для меня это были просто соревнования. Да, классные, крутые. Но я сначала даже не думал, что чемпионат России, просто выступал. Второй, наверное, мне удался лучше всего. Как-то подготовка была спокойная. Я тогда тренировался в Костроме. И так получилось, что не было зала. Я работал над программой по частям. Предмет в одном зале, акробатику в другом зале…
– Почему не было зала?
– В одном зале не было потолков, а в другом помоста. В принципе. Просто там был голый пол и стелили ковёр. Так прыгать, в принципе, нереально. А потом я приехал готовиться, наверное, в Москву, в ЦОП, недели за две, за три. И нагнал. То есть, я очень спокойно выступал. Меня готовила Наталья Валентиновна Кукушкина к тому чемпионату России. Мама, Наталья Валентиновна Кукушкина и Сан Саныч… Александр Александрович Буклов тоже присоединялся. Но самый сложный, наверное, чемпионат России был в 23-м году. Это было ужасно!
– Почему?
– Получилось так, что перед самим стартом я делал прогон. Всё, думали, последний прогон, и я завтра выхожу выступать. Я делал какой-то элемент, даже не помню, что. Просто поворачиваюсь и понимаю, что всё, у меня защемило спину. То есть, я даже повернуться не могу. Там раз, и я такой, вот так (замирает, выкатив глаза). Это надо было видеть. Мама такая: ну всё, типа, пошли домой. Говорю: не могу. Она: что не можешь? Говорю: встать не могу, у меня спина болит. Я еле дошёл, мне кажется, буквой «зю» какой-то. Мы пошли быстро к врачам: что делать? Я думаю: сейчас что-нибудь там сделают, таблетку дадут, всё нормально. Мне дали таблетки. Микаэль, врач, дал миорелаксанты. Хорошие таблетки как бы. Но у них есть, я их выпил на ночь, побочный эффект. Я говорю: мама, я не знаю, как буду выступать. Она такая: а что случилось? Я поворачиваюсь спиной – она у меня булькает вот так. Миорелаксант даёт эффект, что у тебя мышцы расслабляются и потом собираются. Она такая: в смысле, спина булькает?! Я поворачиваюсь, у меня вот так вот просто всё, как желе. Просто мне ещё как бы акробатику прыгать, и как-то спина должна быть сильной. Мама стоит просто такая (показывает «рука-лицо»). Мне кажется, она всю спортивную мою карьеру вот так стоит (смеётся) – я всегда подкидываю каких-то поводов. У меня всегда получается что-то именно перед чемпионатом России. То есть, перед кубками вообще всё всегда спокойно, очень хорошо. А вот перед чемпионатом России был такой случай. Мы ещё тогда выступали с Юлей Кутлаевой в паре. И выиграли, кстати, пару. Я не знаю, как мы это сделали, потому что там ещё поддержки, мне её поднимать как-то надо, а у меня спина булькает. Это было очень весело. Ну, как бы это сначала в тот момент это было не весело.
Я стою и думаю: трындец! Просто было очень... Мне там размяли, ещё что-то поделали, и я пошел выступать. И получилось, что я выиграл скакалку, и с Юлей мы выиграли пару. Это был, наверное, один из самых запоминающихся моментов.
Потому что Юля… Нам ещё тогда упражнение составила Любовь Александровна Красильникова, она тоже мне очень помогала всю мою спортивную карьеру. И нам упражнения доделали, наверное, за день до выступления, потому что было очень непонятно с правилами, мы не сильно в них разбирались в тот момент. И нам, наверное, в последний момент доделывают упражнение – всё, мы сделали прогон. Потом я делаю личный прогон. Потом я понимаю – защемил спину. Это было просто… когда пришёл на пробование: я просто, наверное, ходил по ковру, просто стоял. Стою, хожу, смотрю, как-то так бросил такой… Мама смотрит на всё это, думает: всё, трындец.
– А почему ты не остановился? То есть, когда ты понимаешь, что у тебя спина уже булькает, да, твоими словами? Почему ты не решил остаться дома и поберечь своё здоровье?
– Я вообще не думал о том, чтобы остаться дома. Потому что, во-первых, проделана большая работа. Я столько готовился, старался – для того, чтобы остаться дома? Мне, наверное, этого не очень хотелось. И я такой думаю: ну, пошли, была не была. В любом случае, что будет, то и будет. Как-то не было такой мысли, что типа всё, типа мы снимаемся. Вообще таких мыслей не было, мне кажется.
– Я наблюдала за твоей подготовкой к чемпионату России 2024 года. И все вокруг говорили, что, скорее всего, уже прямо на 90 процентов, ты станешь пятикратным чемпионом России и завершишь одиночную карьеру. Но мы знаем…
– … Что-то не случилось.
– Не случилось. Как ты считаешь, почему?
– У меня перед этим чемпионатом тоже целая история. Я пришел потренироваться в «Ленту» к своей подруге, как раз-таки Юле. Мама тогда была где-то на другой тренировке, и у неё не было возможности меня потренировать. Я приземляюсь, делаю рандат-сальто. У меня есть такой элемент. Рандат-сальто назад с двойным входом назад. Я вот так вращаюсь со скакалкой. Я приземляюсь. И понимаю, что, во-первых, я упал, у меня нога осталась вот так, и получается, сложилось всё. То есть, у меня нога стоит, а у меня живот на полу. Я доделываю. Думаю, ладно, фигня всё это. Доделываю прогон. Всё, думаю, прогон есть. Падение – ладно, ничего страшного, бывает. И так понимаю, что... Что-то ноги болят. Одна, вторая, одна – ну болят, и всё. Что делать, непонятно. И всё, я еле-еле. Я не тренировалась перед этим чемпионатом, наверное, дней… Это случилось за неделю. И так получилось, что, наверное, один день только тренировался после этого. Как раз-таки в день опробования, мне кажется. Нет, перед этим я один день вышел, но я ничего не делал. Я просто размялся, взял пояс чуть-чуть, повращал, скакалку манипуляции проделал, палку что-то повращал, и всё. То есть, я вообще не тренировался. Я думаю: трындец! Я прыгал –
мне так больно было прыгать. В принципе, любой толчок – это очень больно было. И у меня ноги отекшие, они у меня так отекли, я думаю: ужас, что делать?!
Мы там уже давай лечить. Лёд. Я ездил в Новогорск лечиться, кстати, к Микаэлю. Спасибо ему за это большое, что он пустил, помогал мне. Он мне обклеивал ноги и какими-то аппаратами лечил. Мне дало это временный эффект облегчения, но сильно лучше не стало. Всё равно потом болело. И доходило до того, что я уже не тренируюсь. Мама говорит: давай выступишь, потом дадим время отдохнуть. Восстановиться. Проходит месяц. И я понимаю, что я обычно в Талушниках от метро бегу до дома. Всегда вот как-то привычка, ну, чтобы быстрее, видимо. И я понимаю, что я даже бежать не могу, мне больно. Мне просто больно. Мы пошли, сделали МРТ сначала. Ничего не понятно. Думаю: ну, окей. Потом пошли, сделали ещё одно МРТ. А там уже всё оказалось видно. И они такие: ну, конечно, ты бегать не можешь. У меня оказалось, нашли артроз, отёки сильные. И нашли усталостный стрессовый перелом. Я думаю, что ж я бегать не могу, у меня ноги сломаны. Вот. Я ходил в «сапоге». Месяц целый отходил в этом «сапоге». И всё.
– В чём причина травмы, как ты это видишь? Как-то можно было её избежать?
– Можно. Это, наверное, моя большая глупость. Что я, наверное, не рассчитал, прыгнул, приземлился неудачно. Ещё в «Ленте», знаю, что бывает, текут потолки, капает с потолка и стоят ведра. Я специально развернулся, чтобы на ведро не попасть.
– Так «Лента», поясни – это дворец?
– «Лента» – это Дворец спорта Ирины Винер. Вот, и как-то так получилось. Прямо неудачно.
– Можно ли сказать, что если бы ты больше уделял внимания ОФП или...
– Да, наверное. Если бы я больше уделял времени этому. Но, кстати, сейчас, с возрастом, я реально стал этому уделять время. Потому что я сейчас думаю: блин, ну какой же я дурак, мне все об этом говорили. Александр Александрович просто по двести раз в день, мне кажется, мне мог это сказать. Но я делал что-то как-то без особого желания. Мне кажется, тогда я просто мог вывозить больше на данных своих спортивных. А сейчас я понимаю, что здоровье надо беречь, мне не просто так об этом говорили. Я честно делаю, ОФП сам придумал, сам хожу в зал.
– Ты прошел реабилитацию, ты восстановился?
– Да, я сейчас потихоньку это всё делаю. Постепенно возвращаюсь. У меня нет такого сейчас, что я тренируюсь, как раньше. У меня всё очень сейчас постепенно, спокойно, без какого-то форсирования событий. Я как-то очень спокойно. И мне очень нравится, что мама, как тренер, это всё... Она, во-первых, не просто тренер, но она ещё и мама. Она всё это прекрасно понимает. И нет такого, что меня прямо заставляют – спокойно, не торопись. Вообще всё будет хорошо. Нет такого, что какое-то давление на меня: давай быстрее, быстрее. Вообще спокойно, в удовольствие.
– Мне кажется, вот этот подход твоей мамы как раз и помог развить в тебе артистизм. Не было какого-то колоссального давления, которое бы тебя зажимало. Вот поэтому на ковре ты начинаешь просто блистать!
– Спасибо, конечно, большое. Но я думаю, да, не было такого, что она на меня как-то давила, мне кажется, вообще никогда. Она могла на каких-то вещах настоять, но прямо это не было сделано через давление, это как-то все по-умному было сделано. Что, мне кажется, я даже не замечал, что-то гнуть свою линию. Я думаю, наверное, так и надо. Но у нас, наверное, абсолютное доверие с ней. Она доверяет мне, я доверяю ей. И как-то очень спокойно было.
– Ты готовишься к следующему чемпионату России?
– Мне бы хотелось на нём выступить. Думаю, буду выступать потихоньку, постепенно, восстанавливаясь. И думаю, выступлю.
– Твой тренер, один из твоих тренеров, Александр Буклов – он, как мы уже сказали, четырехкратный чемпион мира. У тебя были ли международные старты?
– К сожалению, международных стартов в моей спортивной карьере не случилось. Я выступал за границей, но просто в показательных выступлениях. Но когда, наверное, всё это начало активно развиваться – коронавирус, потом СВО, как-то дело не дошло.
– Ты бы хотел?
– Мне было бы, наверное, интересно попробовать себя. Выступить. Новый уровень, новые какие-то знания, знакомства, что-то интересное. Других посмотреть.
– Считаешь ли ты справедливым, что мужской художественной гимнастики нет на Олимпиаде как вида?
– Это новое, молодое направление. Мне, конечно, грустно, что нет. Мне бы хотелось, чтобы это всё было. Но, мне кажется, со временем, может быть, к этому и придут, что это будет. Но мне бы хотелось, чтобы это был бы японский вариант развития гимнастики, а не испанский.
– Потому что у нас есть примеры фигурного катания. Там есть и женское, и мужское катание, есть и танцы на льду, и пара на льду. То есть, четыре вида. У нас есть спортивная гимнастика, где тоже и женщины, и мужчины, но почему-то в художественной гимнастике только девочки.
– Да. Но мне кажется, не всё сразу. Там тоже всё было постепенно. Я думаю, что и мы к этому придём, потому что на самом деле активно мужская художественная гимнастика в России развивается не так давно. Александр Александрович выиграл свой чемпионат мира, насколько мне известно, в 2006 году только. И они стали это активно развивать в России. Ирина Александровна это очень поддерживает и всегда это нравится. Когда у нас были концерты, у нас всегда мальчики должны выступать: «Давайте! Давайте!».
– Насколько мне известно, в России развивается мужская художественная гимнастика с 2009 года, то есть ей уже больше 15 лет. Сказать, что это прям совсем молодое направление уже нельзя.
– Мне кажется, можно сказать, что это молодое направление, потому что она же не развивается активно везде. Она развивается только в каких-то регионах. Это были раньше Петрозаводск и Казань. Только там она развивалась. И как-то не было выхода особого. Но вот с тех пор, когда появился чемпионат России, всех заинтересовало это. Потому что можно попробовать себя на более высоком уровне. Потому что чемпионат России – это соревнование очень высокого уровня. И все как-то постепенно стали ей интересоваться. И потихоньку, потихоньку уже намного лучше. Уже много детей появилось. Очень много тренируется в Красноярске, в Казани очень большое количество детей, в Петрозаводске.
– Мы вспомнили экс-главу Федерации гимнастики Ирину Александровну Винер. Она вас действительно очень поддерживала. Когда появились шоу во дворце Ирины Александровны, вы всегда там выступали. И с Юлей, и отдельно ты выступал, и командой. Сейчас случилась смена руководства. Сейчас возглавляет Федерацию Татьяна Владиславовна Сергаева. Какая-то коммуникация происходит сейчас?
– У меня пока никакой коммуникации с ними не происходит. Даже не знаю, что будет дальше. Мы пока тренируемся. Ирина Александровна действительно очень поддерживала и это очень нравилось. Всегда было интересно. К сожалению, сейчас нет концертов. Мы так часто не выступаем. Но я помню, как мы выступали в том году. Концерты были каждый месяц, иногда в месяц по два раза. Это всегда круто. Чем мне нравились концерты? Во-первых, возможности выступать. Во-вторых, нас много, мы команда, мы много что-то делали, придумывали интересного, встречались, друг друга учились, принимали опыт. Это всегда было очень интересно, на самом деле. Такая своя тусовка была.
– Да, я знаю, что у тебя было пару смешных моментов во время этих концертов, связанных в том числе с Лалой Крамаренко, с Юлей.
– Моментов, мне кажется – в каждом концерте что-то происходило, правда. С Лалой был такой интересный случай, мне кажется, мы тогда с ней не были особо знакомы. И у меня, мы тогда выступали с Юлькой в паре, опять проблема была со спиной. Что-то у меня там не клеилось, и получилось так, что спина заклинила. И мне стали ставить уколы. Мне ставили два укола, и так получилось, что мне поставили укол, заходит Лала в раздевалку. Ну, её не закрывали, но там как бы всё проходит какое-то время ещё раз. Опять ставят укол, и опять заходит Лала. Как-то так просто получалось, не знаю – она, кажется, может, не помнит этого момента. Но я просто помню, что мне ставят укол, я такой: «А-а-а!», и Лала заходит. Да, мы классно проводили время там. Я помню, что ещё во время своей спортивной карьеры я поехал в клуб даже ночью.
– Мама знает об этом?
– Мама не знает до сих пор.
– Узнает, подготовь её заранее.
– Хорошо. Но как бы там всё было очень прилично. Ни алкоголя, ничего такого не было.
– Серьёзно?
– Вообще нет.
– Как ты удержался?
– Не знаю, как-то не было такого желания. И так получилось просто, что меня девочки пригласили – я не буду называть имён – поехать. Я такой, ну... Я, во-первых, так часто... Тогда только начинались эти концерты. Я не так часто на них был. Плюс красивые девочки. Почему бы не поехать в клуб? Не отдохнуть? Я поехал в клуб. Возвращаюсь. Утро. И мне рано утром надо на тренировку идти. С Александром Александровичем Буковым. А у меня спина болит, я всю ночь в клубе тусил. Мне кажется, никто не знал об этом, кроме меня и кто с нами был. И всё, я прихожу, я оттренировался. Я, кстати, хорошо оттренировался, прям на какой-то волне. Я не знаю, на чём я там тренировался, но я хорошо, правда, оттренировался. Меня похвалили. Потом я поехала лечить спину. Меня, кстати, тогда забирала Любовь Александровна Красильникова. Мы с ней поехали, к врачу она меня свела, у неё есть очень хороший врач. Мы полечили спину. Я помню тот момент, мы с ней едем, а я так – хоп (показывает, что засыпает в машине). Она хотела со мной о чём-то поговорить, а я понял, что в этот момент со мной было нельзя разговаривать (улыбается). Да, но мы хорошо тогда – это было весело на самом деле. Я сейчас вспоминаю эти моменты с большой ностальгией и любовью.
– Когда говорят, что гимнасток и гимнастов в Новогорске можно запереть и не выпускать, на самом деле они знают, как выйти и пройти в клуб, если очень хотят это сделать.
– Тогда нам повезло, девочки не жили в Новогорске.
– Нет?
– Нет, тогда были концерты.
– И где все жили? Во Дворце?
– Мне кажется, да. Но я не знаю.
– Вы там ночевали, что ли?
– Я как-то пару раз на концертах жил в этом Дворце. Это было очень удобно.
– Прямо ночью спал до утра?
– А там гостиница. Во дворце гостиница, и ты можешь жить. Ещё был такой забавный случай. Когда начинаются все эти концерты – я знаю, что это происходит очень долго, номера отрабатываются. И мы лежим с другом в номере. И он говорит: давай-давай, пошли-пошли. Я говорю, рано. Он такой: да как, следующий номер, через один номер наш. Я говорю: рано, куда ты торопишься? Они опять делают. Я говорю: ещё лежим. А там получилось так, что на телевизоре можно было включать трансляцию, что происходит в зале. Всё было видно. Говорю, рано. Проходит ещё пять минут. Я говорю, рано. Мне кажется, час так провалялись, они только доделали этот номер, я такой: ну, можно идти. Всё, мы заходим в зал, называют наш номер. Мы что-то там поделали, размялись, и можно было идти. И так получилось, что ювелирно мы зашли, быстренько по пути размялись и встали в номер.
– Судя по социальным сетям, вы репетировали выступления на концертах больше десяти часов?
– Да, репетиции были очень долгие. У меня был такой момент, что я пришёл домой в три часа ночи, а в шесть утра мне надо было уже просыпаться, чтобы выезжать. Я пришёл чисто на три часа, сходил в душ, поспал чуть-чуть, проснулся и пошёл.
– И как оно давалось?
– На самом деле как-то... Когда просыпаешься, конечно, очень сложно. Но у нас есть моменты, когда мы можем отдохнуть. То есть, мы поработали чуть-чуть, у нас есть какой-то перерыв, и мы всегда в перерыв отдыхали, веселились, кушали.
– Это важно для тебя, да?
– Да!
– Не могу не задать вопрос о том, что ты четырёхкратный чемпион России, неоднократный победитель различных соревнований. В том числе в паре вы с Юлией Кутлаевой становились чемпионами. Но звания мастера спорта у тебя нет до сих пор. А насколько мне известно, выплаты приходят спортсменам только за звание кандидат или мастер.
– Я, кстати, не задумывался об этом никогда. Но мастера у меня не получилось выполнить из-за того, что нет регионов. Чтобы выполнить мастера спорта, надо, чтобы в соревнованиях, в чемпионате России участвовало 20 регионов. Но, к сожалению, нет такого количества регионов, поэтому мастера спорта выполнить нельзя. Пока я кандидат в мастера спорта. Я как-то никогда на это не смотрел. Когда я выполнил кандидата в мастера спорта, я возвращался со сборов в Казань. Мне мама утром звонит и говорит: Артур, Артур, поздравляю, ты выполнил кандидата. Я такой: это всё? Она такая: да. Господи! Я вообще не понял. Мама больше, мне кажется, вначале этого всего понимала. Кандидат, мастер… Мне просто нравилось тренироваться и всё. Не было такого, что мне как-то надо выполнить мастера, надо выполнить кандидата, надо выполнить разряд какой-то. Нет, я вообще на это не смотрел, не думал, мне было как-то всё равно.
– Очень красиво вы всегда выступали с Юлей. Расскажи, пожалуйста, про это взаимодействие. Когда оно случилось именно в понятии спортивного вашего союза? То есть то, что Юля тренировалась у твоей мамы, я помню. А как вы стали парой?
– Но это получилось очень случайно, никто вообще не планировал это. Мы просто всё время как-то были вместе, тренировались, поддерживали друг друга. И было какое-то шоу, и нам сказали: давайте встаньте в пару, кусок какой-нибудь сделайте для показательного. Мы встали, у нас так красиво получилось! Это был первый номер, когда мы выступали, «Белла Чао». И нам Любовь Александровна Красильникова и Наталья Валентиновна Кукушкина – они сделали нам номер совместный. И мы выступали с этим номером. Мы такие, ну, в принципе, в паре уже неплохо. Потом была легендарная «Катюша». Мне кажется, она была во всех вариациях. До сих пор, когда слушаю «Катюшу», она у меня только с шоу ассоциируется. Потом мы постепенно так подумали: стали выступать парой – мы такие: а почему бы нам пару не сделать? Мне кажется, мы могли бы – это как-то все вместе решили. И нам составили пару. Любовь Александровна сделала нам пару. У нас тогда была первая музыка, «Русский вальс». Мы выступали под эту музыку. И вот тогда же мы выиграли чемпионат России. И как-то не было такого, что мы с Юлей тренируем всё время пару. Мы встречаемся прямо периодами. Встретились перед соревнованиями, потренировались, отработали, всё хорошо. Дальше идём, живём своей жизнью.
– В чём сложность этого направления? Там же вы выступаете, получается, со своими предметами. Ты со своими, с вариантами мужской гимнастики, а Юля...
– … Юля с женским, с мячом. На самом деле в паре мне было гораздо сложнее. Во-первых, ответственность. Допустим, если ты лично выступаешь – ты накосячил, ты сам получил. И у тебя есть вариант как-то выкрутиться необычно. То есть, ты сам себе хозяин. А тут очень сложно другого человека как-то предупредить. Сказать, типа: «Отмена! Не делаем!». Вот и получилось так, что нам составили пару, мы выступим. Как-то сложнее было. Плюс ни я, ни Юля – мы никогда не были в групповом. То есть, для меня бросить предмет другому человеку – это вообще очень страшно. Я бросаю, просто думаю: прилетит, не прилетит. Ну, хотя бы в ту сторону бросил – уже хорошо. Как-то мы натренировались, как-то вместе нам было интересно тренироваться. Во-первых, это всегда сопровождалось большим количеством юмора. Это всегда было очень смешно, особенно я, с предметами там что-то. Я всё время как-то бросал, как-то ловил. Могу потом видосы показать смешные. У нас моменты регулярно просто были.
– Но при этом выступали вы достаточно стабильно. Мне кажется, как раз в вашей паре особых потерь я не помню. Были ли?
– Были, но как-то нет. Мы нормально всё-таки собирались перед выступлениями. Мы, конечно, Ваньку там валяли, как могли. Но потом как-то всё так получилось, что я очень спокойный. А Юля наоборот такая, то есть она может понервничать. Я говорю: да ладно ты успокойся, что ты переживаешь? Я как-то успокаиваю. Кстати, мама всегда тоже переживала. Я говорю: мама, успокойся, всё хорошо. Мне ещё нравилось – я выступаю, я так на маму посмотрю, как она на это всё реагирует во время выступления. Она сидела ещё, судила чемпионат России. Я так что-то делаю, на неё посмотрю, так: нормально, спокойно, делаем дальше.
– Удивительное качество. Потому что, когда ты выступаешь, кажется, что ты прямо в процессе, всё тебя захлестывает, и музыка, и образ. А на самом деле ты ещё успеваешь смотреть на маму, как она там реагирует.
– Нет, на самом деле это не так. Что я остановился и смотрю, типа, где мама. Нет, я просто: какие-то есть движения, когда можно немножко передохнуть. Ну, как бы расслабляться нельзя, но где поспокойнее темп. Особенно в палке – я сижу, получается, на одном колене, и «играю» на пианино. И так, получается, смотрю отсюда сюда. И вижу всех судей, и так смотрю, так – о! – мама сидит...
– Она подает тебе какие-то знаки в этот момент?
– Мне кажется, она сидит и судит очень спокойно. Но когда она за ковром или какие-то серьёзные соревнования, она всегда очень переживает. То есть, у меня даже где-то было видео, мне сестра присылала, как она переживает, когда я выступал в Екатеринбурге, был Кубок России – там просто! Мне кажется, мама всегда переживает больше, чем я.
– Часто тренеры за ковром настолько переживают за гимнастку, что начинают ей буквально кричать. «Держи!». «Хватай!». «Не теряй!». Что-то постоянно, именно голосовая какая-то коммуникация идёт. У тебя как с мамой было?
– У меня было проще. Она садилась судить, её там не было.
– То есть, она никогда за ковром не стоит?
– Нет, бывает такое, что за ковром она что-то мне говорит. Мне надо, чтобы кто-то что-то, может быть, и был, но просто за компанию. То есть, он просто может стоять, человек, он есть и есть. У меня нет такого, что мне надо, чтобы кто-то что-то говорил. Мне наоборот спокойнее, чтобы я там в своих мыслях сам собрался, вышел, сделал. И всё. Нет такого, что мне надо. Но мама, бывало, когда стоит, говорит замечания: давай быстрее-быстрее, или давай лови, соберись-соберись. Как-то так. Мне как-то от этого…
– Тебе вообще нужна была когда-то поддержка?
– Да. Наверное, когда я только начинал, я вообще не понимал, что мне надо делать.
Мне нужно, чтобы мама что-то там постояла, какие-то замечания сказала, ошибки. А потом, после первого чемпионата России, я выступил тогда со скакалкой неплохо, и она сидела, судила. Как-то меня ничего не отвлекало. Как-то нормально, одному тоже можно выступать. Как-то до сих пор, мне кажется, мамы за ковром особо нет.
– А поддержка зрителей важна для тебя?
– А я как-то отключаюсь в этот момент. Мне кажется, я делаю своё дело, и как-то нет такого, что мне это важно. Просто делаешь и делаешь. Там будет – будет, не будет – не будет. Хотя меня, кстати, хорошо обычно поддерживают. Почему-то так получается просто. То есть, не специально.
– Если говорить о том, что мужская художественная гимнастика далеко не всеми воспринимается. И часто, когда мы говорим об этом в соцсетях, происходит шквал негодования у тех, кто не знаком с этим видом спорта. И даже у тех, кто что-то там посмотрел. Как ты на это реагируешь? И был ли у тебя опыт, когда булили, например, в школе?
– Наверное, я очень спокойно на это всё реагирую. У каждого своё дело. Как-то я не воспринимал этого всего. Я тренировался. Самое интересное, что, когда мы тренировались со стенкой, были баскетболисты и боксёры в одном зале. А я, получается, с другой стороны. И там шторка вот эта – она была прозрачная. То есть, сетка. И как-то у меня там тренировались одноклассники. Они в баскетбол, я гимнастикой занимаюсь. И как-то нет. Пацаны адекватно на это всё реагировали, когда узнавали, что я конкретно делаю. И в чём у меня был плюс, я общался с большим количеством симпатичных девочек, баскетболистам, боксёрам всегда они нравились. И они знали, что я с ними в хороших отношениях могу общаться. Кто-то даже просил: может, придёшь, познакомишь, ещё что-то. Как-то очень спокойно. Не было такого, что как-то меня за гимнастику булили.
– А что тебе помогает не ждать поддержки от близких, от коллег, от людей вообще сторонних? Потому что, например, девчонки очень часто рвутся за этим вниманием. Почему у тебя этого нет?
– У меня как-то внимания всегда было достаточно. Мама всегда поддерживала, папа, тренеры. Нет такого, что как-то категорично не поддерживали. Всё как-то спокойно. То есть, у меня не было недостатка этого. Я что-то скажу, мама такая: ну, давай попробуем. Всё.
– То есть, желание кому-то что-то доказать у тебя, в принципе, отсутствует?
– Ну, нет! Наверное, доказать в первую очередь себе. Такое есть. Но нет такого, что доказать, сделать для кого-то. Всё только в этом плане. Наверное, эгоист. Для себя. Мне если хочется, то я стараюсь сделать. Если мне не хочется, то меня трудно заставить что-то сделать, мне кажется. Почти невозможно.
– Мы немножко поговорили о красивых девчонках, о гимнастках, которые тебя всегда окружали. Как складывается твоя личная жизнь?
– На самом деле, самым интересным и необычным образом. Очень необычным, я бы сказал. Но пока всё тихо-спокойно. Как-то у меня были недавно отношения, но сейчас я свободен. Я для себя всегда прекрасно понимал, что мне и одному как бы хорошо, но, и в паре с кем-то тоже хорошо, поэтому... Так сложилось, что я сейчас один.
– Часто спортсмены очень поздно вступают в отношения. У тебя?
– Я и спортом поздно начал заниматься, поэтому как-то я всё успел (смеётся). Многие говорят, что всё время в зале сидят, ещё что-то. Я как-то спокойна. То есть не было такого, что я как-то ограничен был. Я – наоборот. Мне всегда было хорошо.
– Я не могу успокоиться…
– Просто ещё получалось так, что я, во-первых, пришёл в 16 лет. Самый интересный возраст. И у меня, получается, когда я жил в ЦОПе – там много красивых девочек.
– Это тебя мотивировало?!
– Да нет, это меня как-то не мотивировало. Но я всегда как-то себя этим успокаивал. Думаю, у меня всё прекрасно. Пацаны там отправляют фотки: а вот мы с пацанами на сборах, ещё там что-то, ещё что-то. А я отправляю фотку: а я тут один. В зале куча девочек, а я один тренируюсь. Я говорю: ну, у вас так, у меня так.
– Ты всегда, в общем, был в малине!
– Как-то так получалось с детства, получается. Меня мама же брала, она девочек тренировала. И как-то всегда среди девочек меня таскали. Я всегда самый маленький когда-то был, потом постарше, постарше. Но как-то нет, мне вообще хорошо было. Всё успевал.
– Если мы говорим о том, что ты тренировался среди девочек, то сейчас ты их тренируешь.
– Не то, чтобы тренирую. Но на сборах, на мастер-классах я – да. Так – нет. Единственное, что какие-то индивидуальные тренировки могут быть, или сборы, мастер-классы. Или маму заменить. Это я могу. У меня мама, бывает, уезжает на соревнования. Чтобы группа не стояла, она просит ходить, поработать за неё. Кстати, мне это очень нравится. Я не могу сказать, что мне в принципе тяжело.
– Как сейчас выглядит твоя работа? Насколько я знаю, ты часто ездишь на сборы, на мастер-классы. Это твой основной заработок сейчас?
– Наверное, да. Сборы, мастер-классы. И всё. Ничего другого у меня нет. Я хочу сейчас начать тренировать мальчиков, но пока это всё в процессе.
– То есть, ты тренируешь и девочек, и мальчиков?
– Да. У меня есть спортсмен Боря, я его тренирую. Он как бы числится сейчас у мамы в её группе, но я специально могу приходить когда-то и тренировать его, помогать, подсказывать.
– Он уже несколько раз выступал на концертах во Дворце Ирины Александровны Винер. И тоже, кстати, очень артистичный пацан.
– Боря, на самом деле, он хороший мальчик. Там много есть над чем работать, но в целом я доволен работой с ним. Он очень интересный. Дети в этом возрасте очень интересные. Они говорят такие вещи, что стоит задуматься. Когда я работал с мальчиками, с маленькими, ко мне приходили на просмотр. Я говорю: ну всё, беги по кругу, повторяй за мальчиком. У того мальчика ступор, паника. Я такой: что случилось?! Он прямо в слезах. Он такой6 я не могу бежать по кругу. Я говорю, почему? Это квадрат. Я сижу такой, думаю: вот тут я попал. Мне приходилось найти какие-то аргументы, чтобы успокоить ребёнка, чтобы он продолжал тренироваться.
– Интересно.
– Это очень интересно.
– Сейчас эти казусы нивелируются или он по-прежнему тебе выдаёт похожие речи?
– Боря может что-то интересное сказать, но он как-то очень спокойно. Он очень умный мальчик, кстати. Он по рейтингу в классе идёт на первом месте. У них в Москве есть такой рейтинг, где он учится в школе. И он прямо очень переживает, он приходит расстроенный, может прийти расстроенный. Говорю, что случилось? Он говорит: я четвёрку получил. Я такой думаю: господи, четвёрку он получил.
– Это буквально ломает стереотип о том, что спортсмены плохо учатся. И спортсмены в целом не особо одарённые интеллектом. Потому что среди гимнастов как раз хорошо развитых интеллектуальных детей, довольно много.
– Мне кажется, да. В принципе, спорт развивает. Допустим, гимнастика, когда ты делаешь какой-то элемент или бросок – у тебя нет времени. То есть, ты должен решить здесь и сейчас, принять решение, как ты делаешь, что ты делаешь, ловишь ли, не ловишь. И мне кажется, наоборот, спорт помогает детям быстрее развиваться. То есть, если бы ребёнок сидел за учебниками, это не так продуктивно, если он учится и тренируется.
– График работы у тебя получается ненормированный. Вообще ненормированный. А из чего тогда состоит твой заработок?
– Ну, сборы, мастер-классы. Допустим, меня приглашают на сборы, я еду, зарабатываю. Или мастер-класс провожу, приезжаю, и там следующий сбор, мастер-класс.
– Сборы по всей России ты проводишь?
– Я не провожу, но принимаю участие, да.
– Если это не секрет, амплитуда зарплаты на сборах? Что ты можешь получить за, грубо говоря, пять-семь дней?
– Всё зависит от количества часов. Но это достаточно хороший заработок. У нас почасовая оплата у тренеров. У меня стоит час четыре тысячи. Это зависит от того, сколько я работал, столько и заработал.
– Но считаешь ли ты что если, например, Боря продолжает заниматься мужской художественной гимнастикой, и, если он всё-таки дорастёт примерно до твоего уровня, что он сможет построить себе карьеру и постоянно зарабатывать деньги?
– Я не хочу загадывать, но мне кажется, он в принципе может так сделать. Но ему пока это мало интересно. Он всё-таки сейчас нацелен больше на школу, на образование. Но и тренироваться – он тоже тренируется с большим энтузиазмом.
– Ты видишь сам тогда своё продолжение в мужской художественной гимнастике именно в тренерской деятельности?
– Да, мне безумно нравится тренировать, это очень интересно. Но я бы хотел попробовать ещё что-то новое для себя открыть.
– Это что?
– Мне было бы интересно попробовать поработать журналистом. Я тоже об этом думал, даже пошла учиться на медиакоммуникации в университет. В цирке мне было бы интересно попробовать поработать. Я люблю это дело, мне кажется, это интересно.
– Ты, кстати, пробовал воздушную гимнастику?
– Пробовал. Это интересно. Я чуть-чуть, но мне прямо понравилось. Я бы, наверное, если будет время, как-то занялся бы этим. Но, кстати, мама у меня очень против.
– Почему?
– Она как увидела это всё – она такая: я не хочу, чтобы ты под потолком летал.
– Да? Боится?
– Это опасно, она боится очень.
– То есть акробатику, которую ты выполняешь, ей не кажется опасной…
– Но тут я хотя бы на земле, а там вообще в воздухе. Но она как бы очень переживает, но в принципе мама не любит аттракционы. Вот это вот всё для неё это страх, паника. Мы когда были на отдыхе с семьёй в Испании, там есть парк аттракционов Порт-Авентура. И мы, я, моя сестра, ещё одна моя сестра и папа, ходим на самые страшные аттракционы. Мама на лошадках: тык-тыдык, тык-тыдык. Это было очень смешно. Она прямо, в принципе, боится этого всего. А мне, наоборот, иногда хочется какого-то адреналина. То есть, нет такого, что... Да, страшно бывает, но в целом больше интересно, наверное, чем страшно.
– На твой личный взгляд, мужская художественная гимнастика будет ли продолжать развиваться в России? Или у нее есть риск завершиться как направление?
– Я надеюсь, что будет продолжать развиваться. Сейчас все для этого много что делают. Набирают группы детей, тренируют, тренеры обучаются. Очень много пишут, спрашивают, как, что. Я стараюсь помочь, объяснить. Я думаю, что у мужской художественной гимнастики в России довольно большое развитие в будущем.
– Российские гимнастки сейчас, спустя время, наконец-то выходят на международную арену. Наконец-то Федерация гимнастики разрешила нашим спортсменам получать нейтральный статус и выступать. Тем более, что стоит вопрос уже на уровне FIG о том, чтобы пустить Россию как страну на международную арену. В этой связи и у тебя появляется возможность выступать за границей?
– Я пока об этом не думал. Если честно, если предоставится такая возможность, я с удовольствием ей бы воспользовался. Мне было бы очень интересно.
– Какие риски ты видишь в том, чтобы выступать на международной арене?
– Мне кажется, особо никаких рисков нет. Просто приехать, выступить. Хотелось бы выступить достойно, показать себя. Посмотреть, что делают другие. Мне кажется, это был бы большой толчок. И для нас особенно. То, что мы можем увидеть, что делают другие. И попробовать тоже сделать что-то подобное. Посмотреть, у кого лучше получится. Всё равно всё рождается в каком-то споре. В какой-то конкуренции, соревнованиях. Это очень важно на самом деле.
– Сколько лет вы с Юлей выступали в паре?
– Мы, кстати, выступали всего два сезона.
– И уже успели закончить карьеру?
– Юлька уже в тот момент, когда мы начали выступать – она закончила личную карьеру. И мы просто выступали в паре, потому что она не выступает. Я думаю: что, я один, что ли, останусь? Нет, давайте вместе выступать. Как-то я не помню, то ли она мне предложила, то ли я ей. Как-то так получилось, что, мне кажется, даже никто никому не предлагал. Просто так получилось, что мы решили выступить в паре, и как-то получилось. Она просто очень хорошо двигается, она хорошая гимнастка, очень высокого уровня. И как-то совпали, во-первых, ментально друг с другом, то есть нам было проще. То есть, одно дело, когда ты в паре с незнакомой девочкой. Другое дело, если ты в паре с тем человеком, которого ты знаешь много лет. И как-то было интересно. И не было каких-то, знаете, споров, споров каких-то не было. Потому что всё равно в паре ребята ссорятся, ругаются. Это нормально. Но не могу сказать, что у нас что-то подобное было. Нет, были какие-то такие моменты. Может, не то, что споры, какие-то рабочие. Но в целом всё очень лояльно, хорошо, спокойно было.
– Юлю тоже воспитала твоя мама. Это очень музыкальные гимнастки, которые очень чувствуют музыку. Как это развивала твоя мама у вас?
– Мама, во-первых, никогда не давила, давала свободу. Но она очень любит натянутые ноги, руки – для неё это важно. То есть, я ещё раз говорю, мне никогда не ругали за потери – ни разу в жизни. Но мне могли сказать: вот здесь надо было бы натянуть сильнее ноги или ещё что-то во время тренировки. Как-то не было такого, что...
– Получалось ли так, что музыку, которую ты предложил, взяли для упражнений?
– Да.
– Какие это?
– «Кармина» «Бурана».
– Это ты как раз предложил, да?
– Да. Потом, что ещё я предлагал-то? Александр Александрович скинул матрицу, и там было много вариантов. «Наврас». Я выступал с этим упражнением один раз. Я её не предлагал, но из того, что мне скинули, это больше всего понравилось. У нас не стоит вопрос.
– То есть, твоё слово последнее в выборе музыки?
– Мы как-то всегда сходились. Не было такого, что у нас разные точки зрения. Мы как-то всегда очень спокойно выбирали музыку. Любовь Александровна Красильникова тоже часто присылала, предлагала. Как-то не было каких-то проблем с выбором. Я вот сейчас что-то ищу. Никак найти не могу, хочу новую музыку.
– Чисто для души новую музыку? Или с какими целями?
– Что-то бы освежить мне хотелось в своей программе. Добавить акцентов ещё больше. Хотя всем всегда очень нравились мои программы.
– Оглядываясь на твой путь, как ты считаешь сам, что стало ключевым моментом, что ты пошел в новое направление, не побоялся, достиг определённых успехов? Что позволило тебе стать четырёхкратным чемпионом России? Один самый ключевой момент.
– Наверное, поддержка родителей. Они очень верили, правда. Они очень старались, потому что я знаю, что это было очень сложно и дорого на самом деле. Потому что я жил тогда в Мегионе, в маленьком городе на севере. Когда я приезжал в Москву, это было часто в какой-то период времени. То есть, это было разово. Одна поездка моя выходила тысяч на тот момент под 60, под 70, потому что там только билеты на 50 тысяч выходили. Плюс мне давали возможность жить тут. И мне, ну как бы на еду. Какие-то тоже мелкие радости у меня были. То есть, не было такого, что меня как-то в чём-то ограничивали. Если я в Москве, я всегда знал, что у меня всё хорошо. Родители, когда отправляли сюда – как-то мне это нравилось. Я очень не хотел возвращаться обратно всегда. Лечу и думаю. Прилетаю в Нижневартовск. Когда возвращаюсь обратно в Мегион, думаю6 нет, я хочу обратно. Можно самолет развернуть? Мне тут уже не нравится (улыбается).
– То есть, дефицита какого-то ты никогда не чувствовал? Ни во внимании, ни в финансовом обеспечении?
– Да как-то нет. Родители очень старались для меня, правда. Большое спасибо! Потому что не каждый, наверное, родитель сможет находить какие-то большие деньги для своего ребенка, чтобы раз в месяц его отправлять в Москву. Покупать предметы, потому что предметы тоже не дешёвые в таком количестве. Потом какие-то личные хотелки. Как-то не было такого, что меня как-то ограничивали. Мама всегда наоборот. Допустим, если мы идем покупать вещь с ней, раньше ходили, то мы всегда возьмём одну, но хорошую. Мама вот в принципе в этом плане очень большая молодец. Она мне и своим спортсменкам прививает вкус, что пусть это будет немного, но это будет качественно, это будет хорошо. Но не было такого, что я прямо в чём-то нуждался. Родители делали всё для этого.
– Артур, пройдя этот уникальный опыт, пройдя травмы, боль, кризисы, были, конечно, веселые моменты, но ты сам посоветовал бы близкому человеку пройти похожий путь?
– Я думаю, что да. На самом деле интересный путь. Необычный. Неординарный, я бы даже так сказал, потому что не каждый пойдёт в мужскую художественную гимнастику. Я думаю, что да. Я бы и сам бы прошёл с удовольствием заново. Это интересный путь. наверное, не самый простой может быть, но как-то мне нравится. Я прямо спокоен что ли.
– Так или иначе, ты всё равно стоял у истоков. Мог бы ты посоветовать молодым людям также идти в новые направления? Рушить стереотипы? Или это очень рискованный путь, на который не всегда стоит идти?
– Думаю, что да. Надо пробовать всегда что-то новое, открывать что-то интересное. Но я бы, наверное, советовал не забивать учёбу, потому что это важно. потому что, если у тебя что-то не получится в новом направлении, у тебя всегда есть учёба. Ты всегда можешь попробовать что-то другое, новое. Пойти в универ – высшее образование, это всегда очень важно.
– Артур, спасибо тебе большое, что стал гостем нашей программы! Спасибо, что рассказал честно о мужской художественной гимнастике.
– Тебе спасибо большое, что пригласила. Мне очень приятно быть тут.