В морозную зимнюю ночь, когда снег тихо укрывал старые избы и леса шептались под ветром, Ивану приснился тревожный сон. Покойная мать, ушедшая несколько лет назад, стояла у заиндевелого окна их родной избы. Её лицо было бледным, как лунный свет на снегу, руки прижаты к груди, а глаза — полны тоски и боли. "Сынок, так тяжело дышать... Грудь сжимает, как в тисках, — шептала она хриплым голосом, кашляя. — Кажется, умираю..." Иван в сонном ужасе протянул руки, но пальцы прошли сквозь неё, оставив в душе холодную пустоту и жгучую беспомощность — ведь он не смог спасти её.
Наутро, встряхнувшись от кошмара, Иван вышел во двор. Январский мороз щипал щёки, пар шёл изо рта, а небо над деревней было серо-стальным, обещая новые метели. Он решил топить баню — старую, деревянную, с потемневшими от времени брёвнами и дымовой трубой, что тянулась к небу, как память о предках. Положил берёзовые дрова в печь, чиркнул спичкой — пламя лизнуло поленья, но дым упрямо клубился внутри, не выходя в трубу. Дым ел глаза, душил горло, наполняя воздух едким запахом смолы и сажи. "Что за напасть?" — проворчал Иван, хватая крюк, чтобы лезть чистить трубу. Но вдруг замер: на Каменке лежала сова. Большая, с перьями цвета ночного леса, она задыхалась в дыму — крылья дрожали, клюв открыт в безмолвном крике, жёлтые глаза тускнели от страха и боли. Её грудь вздымалась судорожно, как в том сне матери.Сердце Ивана сжалось в комок — воспоминание о матери нахлынуло волной. "Не может быть..." — прошептал он, бросаясь к каменке. Осторожно, дрожащими руками, он подхватил сову, чувствуя, как её тельце обмякло от слабости, перья горячие и липкие от пота. Вынес на морозный воздух: свежий ветер ударил в лицо, снег хрустел под ногами. Положил птицу на сугроб, побежал в избу за миской — налил родниковой воды, чистой, как слеза. Сова не могла пить, через полчаса кашлянула хрипло, расправила мокрые крылья. В её глазах мелькнуло что-то живое, человеческое — благодарность? Прощение? Она взмахнула крыльями, круто взмыла вверх, над заснеженными елями, и скрылась в лесной чаще, оставив после себя лишь лёгкий шорох и следы на снегу.
Иван стоял долго, дрожа не от холода, а от пережитого: это мать явилась в перьях совы, напоминая о хрупкости жизни, о заботе. С тех пор он стал внимательнее к огню и дыму, чаще вспоминал родных, а в душе поселились тепло и покой — души близких всегда рядом, в полёте совы, в дуновении ветра или в тишине.