..... если бы эту статью писал конкретный человек, в список террористов и экстремистов он бы угодил в два дня. Но это писал ИИ, а с него какой спрос? Он просто проанализировал кучу данных и выдал на гора
В политологии "пустое означающее" - это понятие, расплывчатость и возможное многообразие трактовок которого позволяет закрепить за ним тот смысл, который необходим доминирующим политическим силам.
Под такой тип понятий и подходит терроризм
На протяжении десятилетий термин «терроризм» остаётся центральной категорией в международной политике, праве и публичном дискурсе. Он мобилизует армии, оправдывает ограничение свобод и служит универсальным мерилом зла. Однако парадокс в том, что при всём этом не существует единого и общепризнанного юридического определения терроризма. Международное сообщество, располагающее конвенциями против захвата заложников и финансирования взрывов, оказалось бессильным дать имя самому явлению.
Это не случайность. Отсутствие определения коренится в политических интересах, где термин служит для делегитимации оппонентов, а не для объективного анализа. В итоге мы приходим к радикальному, но логичному выводу: «терроризм» — это не правовая категория, а мощный политический ярлык, «пустое означающее», чья сила заключается именно в его смысловой расплывчатости. Его истинная функция — не описывать, а обесценивать. *Применяя концепцию Эрнесто Лаклау и Шанталь Муфф (1985), мы видим, как «терроризм» становится универсальным контейнером для любых форм насилия, угрожающих доминирующему порядку, фиксируя гегемонию через цепочки эквивалентностей.*
Тупик определений: поле битвы за легитимность
Любая попытка дать универсальное определение наталкивается на непреодолимые препятствия. Считать ли ключевой целью «достижение политических изменений через страх»? Но страх — инструмент и классической войны. Акцентировать «насилие против гражданских»? Тогда как квалифицировать атаки на полицейских в авторитарном государстве — это символы «гражданского порядка» или «репрессивного аппарата»? Вводить критерий «негосударственного субъекта»? Это сразу исключает саму возможность анализа государственного терроризма.
Каждое уточнение рождает новые исключения. Асимметричная тактика присуща и партизанской войне. Демонстративное насилие может быть элементом психологической операции. Этот тупик коренится в фундаментальном политическом расколе: одни государства настаивают, что терроризм — прерогатива негосударственных групп, другие требуют включить «государственный терроризм». Определение становится не поиском истины, а полем битвы за моральное превосходство и легитимность.
История предоставляет наглядные примеры этой двойственности. Бомбардировки Дрездена союзниками во Второй мировой войне, дронные удары США в Пакистане и Йемене, осада городов в современных конфликтах — всё это можно рассматривать как акты устрашения, приводящие к массовой гибели гражданских. Однако в господствующем дискурсе они редко маркируются как «терроризм», а получают ярлыки «стратегических бомбардировок» или «сопутствующих потерь». Как отмечает исследователь Ричард Джексон (2005), это показывает, что определения размываются в зависимости от перспективы победителя, конструируя 'терроризм' как дискурсивную категорию для врагов.
Ярлык как оружие: механизм делегитимации
Именно здесь открывается суть явления. Государство, сталкиваясь с угрозой своей монополии на легитимное насилие, сознательно выбирает термин для обозначения противника. Этот выбор — тактический ход высшего порядка.
* «Бунтовщик» указывает на факт неповиновения, оставляя пространство для диалога, правда, если речь идет о современности, в эпоху крепостного права клеймо бунтовщика - самодостаточное разрешение для властей применять форменный геноцид
* «Повстанец» описывает военную тактику, признавая за противником определённый статус.
* «Террорист» — это не описание, а моральный приговор.
Ярлык «террорист» стирает политические мотивы, сводя их к «бессмысленному злу», и оправдывает любые ответные меры. Его задача — демонизировать, сплотить «своих» против образа абсолютного врага и легитимизировать жёсткие репрессии. Термин выполняет не дескриптивную, а перформативную функцию: он не описывает реальность, а активно конструирует её.
Как показывает анализ «войны с террором» после 11 сентября, фигура «террориста» была последовательно сконструирована через медиа и правовые дискурсы, чтобы оправдать превентивные войны, внесудебные задержания и массовую слежку (Джексон, 2011), а в законодательстве ряда государств, лица, обвиняемые в терроризме и вовсе лишаются права на справедливый суд. Точно так же в современных конфликтах, от Украины до Палестины, взаимное навешивание этого ярлыка служит для эстетической демонизации противника, где страдания одной стороны легитимизируются, а другой — систематически обесцениваются.
Феномен «пустого означающего»: сила в пустоте
В теории дискурса «пустое означающее» — это термин, настолько перегруженный противоречивыми смыслами, что его конкретное содержание исчезает, но его символическая и мобилизующая сила достигает максимума. «Терроризм» — идеальный кандидат. Его сила в том, что под него можно подвести практически любое неугодное насилие, вызвав немедленное эмоциональное осуждение.
Эта пустота не является недостатком системы, а, как утверждают Лаклау и Муфф, служит основой для установления гегемонии. «Терроризм» как пустой знак позволяет объединить разнородные угрозы (от кибератак до уличных протестов) в единую цепочку «зла», сплачивая общество вокруг власти, которая обещает защиту. Это хорошо видно на примере того, как в разных странах законодательство о «терроризме» и «экстремизме» начинает применяться к мирным активистам, журналистам и оппозиции, криминализируя саму политическую деятельность (например, в отчётах Amnesty International, 2020–2025).
Следовательно, поиск универсального определения терроризма концептуально порочен, так как легитимизирует этот манипулятивный ярлык как объективную категорию. Вместо этого необходим принципиально иной подход.
Путь к ясности: от ярлыка к аналитической дескрипции
Выход заключается в отказе от порочного вопроса «Это терроризм?» и переходе к набору конкретных, деполитизированных вопросов:
1. Актор: Кто совершил акт? Государственная структура, нерегулярное формирование, отдельное лицо?
2. Мишень: Против кого направлено насилие? Комбатанты, сотрудники силовых структур, случайные гражданские лица, инфраструктура?
3. Тактика: Каковы непосредственные цели и методы? Уничтожение, захват, психологическое воздействие, пропаганда?
4. Стратегия: Каковы долгосрочные политические цели? Принуждение к переговорам, провокация репрессий, мобилизация сторонников?
5. Контекст: В рамках какого конфликта происходит действие? Колониальная оккупация, гражданская война, межгосударственное противостояние?
Такой подход, созвучный рекомендациям некоторых экспертов ООН, позволяет заменить манипулятивный ярлык аналитической дескрипцией. Он даёт инструмент, чтобы отличить военное преступление от акта устрашения, партизанскую операцию от криминального акта и, в конечном счёте, выбрать адекватный — правовой, военный или политический — ответ.
Заключение: видеть за ярлыком
Итог нашего анализа можно сформулировать так: явление асимметричного политического насилия, направленного на устрашение, — реально и поддаётся изучению. Однако универсальный ярлык «терроризм» для его обозначения ложен по своей природе, являясь в первую очередь инструментом политической борьбы, а не познания.
Понимание этого снимает гипнотическую власть термина. Оно возвращает нас к необходимости видеть за громким словом конкретных акторов, их конкретные цели и методы. Оно призывает не соглашаться с ярлыком, а каждый раз деконструировать его, спрашивая: «Кто, кому и зачем навешивает этот ярлык прямо сейчас?»
Только так мы можем начать говорить о насилии и сопротивлении, о власти и справедливости, не попадая в ловушку заранее заданных и ангажированных смыслов. В конечном счёте, отказ от «терроризма» как основной категории мышления открывает путь к более этичному дискурсу, в котором человеческие страдания не делятся на «достойные» и «недостойные» в зависимости от того, на чьей стороне находится жертва.
P.S.
Есть такая страна на планете, в которой наш современник может узреть, как именно понятие терроризм используется как пожелает правящий класс или большинство из такого класса
⚖️ Как власти используют этот ярлык: примеры
На практике механизм, который вы описываете, работает через конкретные юридические инструменты:
- Широкое определение «поддержки»: В США закон о «материальной поддержке терроризма» (18 U.S.C. § 2339B) может применяться к самым разным действиям. Знаковое дело Holder v. Humanitarian Law Project (2010) показало, что под эту статью может подпадать даже обучение членов организаций, признанных террористическими, методам мирного урегулирования споров и защиты прав человека. Верховный суд постановил, что такая гуманитарная помощь «освобождает ресурсы [организации] для других незаконных целей», что фактически криминализирует любые контакты с оппонентом.
- Произвольное наделение статусом: Ключевой проблемой остаётся сама процедура включения групп в «террористические» списки исполнительной властью (например, Госдепартаментом США). Критики, как в деле HLP, указывают, что эта власть слишком широка и превращает сторонников групп в «вне закона» без должных процессуальных гарантий.
- Политизация процесса: Пример из политической хроники США: в 2024 году Закон о прекращении финансирования терроризма (H.R. 9495), который прошёл комитет 38-0 и был поддержан Палатой представителей 382-11, был заблокирован демократами после выборов Трампа под предлогом, что «условия изменились». Это показывает, как даже технические меры против финансирования терроризма становятся разменной монетой в политической борьбе.
