Мне было два года, когда в больнице мне передали гепатит В. Он жил во мне тихо, почти незаметно, пока мне не исполнилось двадцать четыре. Я только-только вышла замуж, строила планы, мечтала о семье. А болезнь вдруг подняла голову, превратившись в чудовищный диагноз: цирроз. Печень отказывала. Мне было очень плохо, но мне провели пересадку.
Операцию я перенесла. Это было второе рождение, трудное, на иммуноподавляющих препаратах. Врачи, мои спасители, говорили тогда осторожно: «Живи, Оля. Радуйся, что ходишь по земле. О детях… даже не думай. Риск непредсказуем — и для тебя, и для ребёнка».
Но где-то глубоко внутри, под слоем страха и благодарности, теплилось своё, неистребимое желание. Я хотела не просто жить — я хотела продолжить жизнь. И когда силы вернулись, это желание стало решением.
Мою первую беременность врачи приняли как вызов судьбе.
Во время беременности плод давил на печень - приходилось часто показываться врачам
Каждый толчок внутри был и радостью, и поводом для тревоги. Но я чувствовала: мы справимся.
Помню день, когда родился Митя. Это был не просто день — это была победа. Тихая, личная, вселенская. Я держала этот крошечный, тёплый комочек жизни и знала: тот огромный риск, та долгая борьба — они того стоили. Я доказала не врачам, а самой себе, что моё тело, перенёсшее столько, способно на чудо созидания.
А через полтора года тест снова показал две полоски. На этот раз врачи просто молча качали головами, некоторые крутили у виска. Страх был, да. Но уже другой — не «смогу ли я?», а «как нам всем вместе пройти это снова?».
И родилась Катя. Наша девочка. Когда меня перевели в палату и я обняла обоих — Митю, такого серьёзного, и эту спящую крошку, — во мне не было ни капли сомнения. Только бескрайняя, всепоглощающая благодарность. Жизнь, которую мне подарили, теперь множилась. И в этом был её высший смысл.
---
Эта история — не просто медицинский казус и не призыв идти напролом. Это гимн человеческой воле, осознанному материнству и удивительному симбиозу науки и духа. Ольга не боролась с врачами — она, опираясь на их труд, боролась за право на полноту жизни, какая она её видит. Её путь — тончайшая грань между безрассудством и мужеством, где решение рожать стало актом глубочайшей веры в жизнь и в возможности своего, однажды спасённого, тела. Это напоминание о том, что даже после самых тяжёлых бурь внутри человека может остаться неистребимый, тихий сад — и в нём обязательно захочется посадить дерево.