Как быстро летит время! Кажется, это было еще недавно, а оказывается - прошло 25 лет!
Но по порядку, помните этот самый неоднозначный, тревожный и бесконечно завораживающий «Щелкунчик» на свете. Тот самый, что с длинными носами, кладбищенскими снежинками и марципановым финалом. В этом феврале ему стукнуло 25 лет — целых четверть века скандальной славы и абсолютной народной любви!
Представьте: Петербург, 2001 год. На сцену выходит не знакомая всем с детства сладкая сказка, а настоящая фантасмагория из мира Эрнста Гофмана, пропущенная через магический кристалл Михаила Шемякина. Здесь Дроссельмейер — не добрый чудак, а зловещий горбун. На кухне семьи Штальбаум среди гигантских окороков суетятся крысы, а Вальс снежинок кружится не в пушистом лесу, а в мистической метели на кладбище, где танцовщицы одеты в чёрные пачки. Да-да, вы не ослышались.
Шемякин, как одержимый учёный, несколько лет изучал все существующие версии балета, чтобы создать свою — дерзкую, символичную и безумно детализированную. Его персонажи в треуголках и сюрреалистичных масках — это полулюди-полумыши, ушедшие корнями прямиком в немецкий романтизм и сюрреализм. А финал! Никакого возвращения в реальность. Маша и её Щелкунчик навсегда остаются в Конфитюренбурге, превратившись в сахарные фигурки на вершине гигантского торта, который уже начинают грызть вездесущие крысята. Метафора жизни, её сладости и её цикличности.
Критики, конечно, схватились за голову. «Уродливые костюмы!», «Искажённое либретто!», «Кошмар для детей!» — ругали спектакль все, кому не лень. Но вот парадокс: прошло 25 лет, а зал по-прежнему полон. Почему? Потому что эта постановка — живой, дышащий организм. Музыка Чайковского, которую гениально подчеркнул хореограф Кирилл Симонов, звучит здесь с новой, почти мистической глубиной. А шемякинские персонажи... Они давно вырвались со сцены и живут своей жизнью в Петербурге! Загляните в витрину Елисейского гастронома на Невском — они там. Рассмотрите коллекционные ёлочные игрушки или ювелирные изделия — и вы их узнаете. Это целая вселенная Гофманианы с фирменным шемякинским почерком.
Секрет долголетия этого «Щелкунчика» прост: он не пытается быть милым. Он — про тайну, про тень, про тот самый «гофмановский» взгляд на мир, где реальность причудливо сплетается со сказкой. Он заставляет не просто умиляться, а чувствовать, удивляться, даже немного пугаться.
Так что это больше чем балет. Теперь это одна из визитных карточек города, его культурный код. Лично я обожаю эту эстетику — она честная, глубокая и бесконечно питерская. А как вы? Любите ли вы шемякинского «Щелкунчика»? Или всё-таки предпочитаете классику?