Он никогда не мечтал ни о небе, ни о тайных операциях. В юности Павел Фитин думал о самом приземлённом — как выжить в голодные годы, помочь семье и накормить как можно больше людей. Для этого, как ему тогда казалось, нужно было одно — работать на земле. Но история распорядилась иначе. Во время войны именно он стал человеком, который вёл невидимое противостояние с главными мастерами нацистской разведки — Вильгельм Канарис и Вальтер Шелленберг.
Образ этого противостояния хорошо знаком массовому зрителю. В телесериале Семнадцать мгновений весны вымышленный разведчик Максим Исаев, действующий под именем Макса Отто Штирлица, отправляет в Москву шифровки, подписанные Юстас. Их получатель — Алекс. В реальности под этим псевдонимом писатель Юлиан Семёнов вывел начальника советской внешней разведки — Павел Михайлович Фитин.
Павел Фитин родился 28 декабря 1907 года в селе Ожогино Тобольской губернии, примерно в 190 вёрстах от нынешнего Кургана. Семья была крестьянской. После революции отец организовал в селе сельскохозяйственную коммуну, и Павел с детства помогал родным, совмещая работу с учёбой. В родном селе он вступил в комсомол и вскоре возглавил школьную ячейку.
Уже тогда проявились его характер и настойчивость. Работая в Ялуторовском райкоме ВЛКСМ, он столкнулся с ситуацией, когда выпускникам школ выдали путёвки для поступления в институты, но документы у них отказались принимать. Фитин поехал в Курган, обошёл несколько учебных заведений и добился, чтобы ребят всё-таки зачислили. Для него это было не формальностью, а делом принципа.
В 1927 году Фитин вступил в партию, а через год отправился в Москву учиться в Институте электрификации и механизации сельского хозяйства. Он собирался вернуться в Ожогино уже подготовленным специалистом. На втором курсе, в 1929 году, он женился на Александре Мартыновой. В 1932 году у них родился сын Александр, однако вскоре брак распался.
После окончания института Фитина направили работать в издательство Сельхозгиз. Два года он трудился редактором, затем был призван в РККА на один год. Вернувшись, занял должность заместителя главного редактора. Казалось, его дальнейшая жизнь будет связана с сельским хозяйством и издательской работой.
Весной 1938 года всё изменилось. Фитина вызвали на Старую площадь и предложили зайти на Лубянку — для беседы.
На Лубянке его не просто приняли — там заранее знали, кого пригласили. Вопросы были подробными, но формальными. После разговора Фитину предложили перейти на службу в органы государственной безопасности. Понимая, что решение фактически уже принято, он согласился без раздумий.
Как дипломированному специалисту ему сразу присвоили звание старшего лейтенанта госбезопасности и направили в специальную школу, готовившую разведчиков. Уже во время учёбы Фитин проявил сильные аналитические способности и умение работать с большими массивами информации.
Кадровая ситуация во внешней разведке была тяжёлой. За 1938 год и первую половину 1939-го сменилось пять руководителей, многие резидентуры оказались обезглавлены, связи с агентами были утрачены. В этих условиях Фитин продвигался быстро. В ноябре 1938 года он стал заместителем начальника внешней разведки. Спустя три месяца получил звание майора госбезопасности, а в мае 1939-го возглавил всю советскую внешнюю разведку.
В феврале 1940 года Фитин получил звание старшего майора госбезопасности — по статусу это уже соответствовало генеральскому уровню. В том же году он официально женился на Лидии Булатовой. Их дочь Наталья родилась ещё в 1937 году, а сын Владимир появился на свет уже после войны, в 1946-м.
Фитину пришлось фактически поднимать разведку с нуля. Многие резидентуры за рубежом не работали, агентурная сеть была разрушена, а значительная часть сотрудников не имела ни практического опыта, ни глубокого знания иностранных языков. Тем не менее именно этим людям предстояло действовать в условиях жёсткого противостояния с разведками ведущих держав.
Фитин начал с восстановления зарубежных резидентур — как легальных, действовавших под прикрытием полпредств и консульств, так и нелегальных, которые приходилось создавать заново. За короткое время он направил за границу более 200 выпускников спецшколы и сумел внедрить нелегальных разведчиков в ключевые страны. В Центр вновь начала поступать ценная информация — впервые за долгие месяцы.
Историческая справка
В конце 1930-х годов советская внешняя разведка испытывала острый кадровый кризис. Массовые чистки привели к утрате агентурных сетей, и восстановление позиций за рубежом требовало не столько опыта, сколько организационного таланта и способности быстро принимать решения.
Особое значение имела работа резидентуры в Лондоне. Там действовал опытный разведчик Анатолий Горский, у которого на связи находились пятеро британцев, завербованных Арнольдом Дейчем и вошедших в историю как Кембриджская пятёрка. В 1939 году Горского отозвали в Москву и арестовали, однако Фитин не только добился его освобождения, но и настоял на возвращении в Великобританию.
Именно через Горского в Москву поступили первые сведения о планах Великобритании и США по созданию атомного оружия. Источник в британском форин-офисе Дональд Маклейн, работавший под псевдонимом Homer, передал информацию, которая вскоре была подтверждена по другим каналам.
Работа Павла Фитина не была заметна снаружи. Он не стремился к публичности и не создавал эффектных легенд вокруг своей персоны. Но именно при нём советская внешняя разведка сумела восстановить утраченные позиции и вступить в войну с противником, который считался сильнейшим в Европе — на равных.
16 июня 1941 года Павел Фитин направил на имя Иосифа Сталина разведывательное донесение № 2279м. В нём сообщалось, что источник в штабе люфтваффе — Харо Шульце-Бойзен, проходивший под псевдонимом Старшина, предупреждает: война может начаться в любой момент. В числе предполагаемых целей немецкой авиации назывались электростанция Свирь-3, московские заводы, выпускавшие авиационные комплектующие, и автомастерские.
Документ в Кремль принёс нарком государственной безопасности Всеволод Николаевич Меркулов. Реакция Сталина оказалась жёсткой — на донесении появилась резкая резолюция с обвинением источника в дезинформации.
Когда в конце 1980-х годов текст резолюции стал известен, вокруг неё разгорелись ожесточённые споры. Сталина обвиняли в близорукости, а Фитина и источник — в том, что их предупреждение было проигнорировано буквально за неделю до войны. При этом сам текст донесения часто оставался за рамками обсуждения.
К тому моменту Москва получала огромное количество сигналов о скором нападении. Даты постоянно менялись — назывались 1 апреля, 15 апреля, 15 мая, 15 июня. Информация поступала от болгарских, югославских, шведских, датских дипломатов, по линии военной разведки и Коминтерна. Немецкая сторона вела масштабную операцию по дезинформации, намеренно перегружая противника противоречивыми сведениями. В этом потоке отделить реальную угрозу от ложных сигналов было чрезвычайно трудно.
Историческая справка
Весной 1941 года разведслужбы разных стран фиксировали резкий рост активности германских штабов. Однако отсутствие точной даты и противоречивость источников делали любую оценку вероятностной, а не однозначной.
Кроме того, в донесении Старшины указывались цели ударов, которые выглядели сомнительно. Свирь-3 была сравнительно маломощной электростанцией, а автомастерские в Москве трудно было считать приоритетными объектами на фоне крупных узлов у границы. В таком виде сообщение выглядело как намеренная дезинформация, что и объясняет резкость реакции Сталина.
При этом важнейший сигнал разведка тогда упустила. 22 мая 1941 года, ровно за месяц до начала войны, Германия перевела железные дороги на режим максимальных военных перевозок. Зная эту дату, можно было достаточно точно рассчитать срок начала операции. Но эта информация в Москву своевременно не попала, и у Сталина сохранялось ощущение, что времени ещё достаточно.
После войны широко распространилось представление, будто все секреты Гитлера немедленно оказывались на столе Сталина. Однако публикация разведывательных сводок в 1990-е годы показала обратное. В них прямо указывалось, что данных о стратегических планах противника разведка не имеет. О существовании директивы № 21 Барбаросса, подписанной 18 декабря 1940 года, в Ставке узнали лишь в феврале 1943-го — после пленения Фридрих Паулюс.
Тем не менее есть основания полагать, что разведка сыграла роль в отсрочке войны. 6 апреля 1941 года вермахт начал операцию против Югославии, завершившуюся капитуляцией Белграда 17 апреля. Переброска войск к советской границе заняла время. Поводом для вторжения стал переворот 27 марта, произошедший после присоединения Югославии к Тройственному пакту. Существуют версии, что этот переворот мог быть инспирирован советской разведкой, хотя прямых доказательств этому нет.
К августу 1941 года, когда противник рвался к Москве, Ставка требовала от Фитина информации о возможных действиях Турции, Ирана, Японии и об объёмах помощи со стороны Великобритании и США. В этот период начальник научно-технической разведки Леонид Квасников доложил Фитину о странном факте: в научных журналах Англии, Германии и США перестали публиковать статьи о делении атомного ядра.
Квасников пояснил, что ещё до войны ряд учёных пришёл к выводу о возможности создания оружия колоссальной разрушительной силы на основе деления урана, и что такое оружие может появиться уже к 1944 году. Фитин немедленно распорядился дать указание всем легальным и нелегальным резидентурам уделять особое внимание проектам, связанным с атомной энергией. Это распоряжение, отданное в обход Меркулова, стало отправной точкой крупнейшей операции советской разведки под кодовым названием Enormous.
Вскоре из Лондона поступило подтверждение. Резидентура во главе с Анатолием Горским и его заместителем Владимиром Барковским передала сообщение Дональда Маклейна о заседании Уранового комитета 16 сентября 1941 года, где обсуждалось создание мощного боеприпаса на основе урана-235. Однако нарком внутренних дел Лаврентий Павлович Берия, опасаясь дезинформации со стороны британской разведки, решил не докладывать эти сведения Сталину.
В феврале 1942 года Фитин подготовил новую аналитическую записку, в которой настаивал на необходимости немедленного начала собственных атомных исследований и создания при ГКО специального координирующего органа. Ему удалось добиться создания в разведке специализированного аналитического отдела, но дальнейшее продвижение снова было остановлено — Берия считал, что тяжёлое положение на фронтах требует концентрации усилий в других сферах.
Докладная попала к Сталину лишь в конце лета 1942 года. Уже 28 сентября ГКО принял секретное постановление № 2352сс о создании лаборатории № 2, которую возглавил Игорь Курчатов.
С началом практических исследований потребность в разведданных резко возросла. Проблема заключалась в том, что центр атомных разработок союзников переместился из Великобритании в США, где были ресурсы и условия для масштабного проекта. Связи лондонской резидентуры оказались недостаточными.
Первые сведения о Манхэттенском проекте в Лос-Аламосе поступили от резидента Василия Зарубина. Для усиления работы в США был направлен Квасников, возглавивший специальную группу, занимавшуюся исключительно добычей ядерных секретов. В Москву хлынул поток научных и технических материалов. Их объём был таков, что не хватало специалистов даже для перевода.
Курчатов высоко оценил данные, добытые Морисом и Леонтиной Коэн, а также Юлиусом и Этель Розенбергами, которые действовали не как кадровые разведчики, а как идейные сторонники СССР. Их помощь обернулась для них смертным приговором.
В 1946 году Берия снял Фитина с поста начальника разведки. Формально его назначили заместителем уполномоченного МГБ в Группе советских войск в Германии, затем понизили до заместителя начальника управления МГБ по Свердловской области. Позже он стал министром госбезопасности Казахской ССР. Со стороны это выглядело как опала, но на деле было прикрытием.
В Германии Фитин занимался поиском немецких учёных, документации и урановых запасов. На Урале вместе с Ефимом Славским он участвовал в создании закрытых городов и обеспечении их безопасности. В Казахстане контролировал ядерный полигон и строительство уранового комбината в Шевченко.
Настоящая опала началась после смерти Сталина и ареста Берии. Фитина уволили из органов без пенсии — формально за недостаточный стаж службы. Его имя исчезло из официальной истории разведки. Он расстался с женой и лишь через девять лет вновь создал семью. Работал на второстепенных должностях, не связанных с разведкой.
⚡Ещё материалы по этой статье можно читать в моём Телеграм-канале: https://t.me/two_wars
21 декабря 1971 года Павел Фитин умер. Похоронили его на Введенском кладбище без воинских почестей. О нём не вспомнили и в 1990-е годы, когда многим разведчикам присваивали звания Героев России. Лишь в декабре 2017 года у здания пресс-бюро СВР России на Остоженке ему был открыт памятник — спустя сорок шесть лет после смерти.
Это Владимир «Две Войны». У меня есть Одноклассники, Телеграмм. Пишите своё мнение! Порадуйте меня лайком👍
А как Вы считаете, почему Сталин не поверил докладу?