— Триста рублей за банку кофе! Вы что, с ума сошли?
Нина Григорьевна стояла посреди кухни, держа в руках баночку кофе и вращая ее так, будто это была улика на месте преступления. Дина замерла у плиты, лопатка в руке повисла в воздухе.
— Нина Григорьевна, это просто кофе, — тихо сказала она, чувствуя, как внутри начинает закипать знакомое раздражение.
— Просто кофе?! — свекровь подняла голос выше. — В магазине на углу точно такой же стоит сто двадцать! Я сама видела вчера!
Дина медленно выдохнула и отвернулась к сковороде, где шипели котлеты. Ей хотелось сказать так много, но она молчала. Уже третий раз за эту неделю. Третий раз Нина Григорьевна приезжала к ним в субботу утром и начинала свою проверку. Холодильник, шкафы, полки в ванной — все попадало под пристальное внимание свекрови.
— Гоша! — позвала Нина Григорьевна в сторону комнаты. — Гоша, иди сюда!
Муж Дины появился в дверном проеме, сонный и растрепанный. Он явно только проснулся.
— Мам, что случилось?
— Вот, смотри, какой кофе твоя жена покупает! За триста рублей! А вы мне жалуетесь, что на квартиру копите!
Гоша почесал затылок и посмотрел на Дину. Та резко перевернула котлету, брызги жира полетели в стороны.
— Мам, ну это же не страшно...
— Не страшно?! — Нина Григорьевна подошла ближе к сыну. — Вы каждый месяц тратите лишнее, потом удивляетесь, откуда долги!
— У нас нет долгов, — ровным голосом сказала Дина, не поворачиваясь.
— Пока нет, — фыркнула свекровь. — А как дальше жить будете? Вы же хотите свою квартиру купить, а ведете себя как миллионеры!
Дина выключила плиту и повернулась к Нине Григорьевне. Женщины посмотрели друг на друга. Свекровь была небольшого роста, худощавая, с короткой стрижкой и пронзительными серыми глазами. Она всегда смотрела так, будто видела человека насквозь и знала все его тайны. Дина была выше, с длинными темными волосами, которые сейчас были собраны в небрежный хвост.
— Нина Григорьевна, я работаю. Гоша работает. Мы можем позволить себе нормальный кофе.
— Нормальный! — передразнила свекровь. — За триста рублей! Да я на такие деньги три дня питаюсь!
— Мам, давай не будем сейчас об этом, — попытался вмешаться Гоша, но обе женщины его не слушали.
— Я просто хочу, чтобы вы экономили, — продолжала Нина Григорьевна уже спокойнее. — Чтобы жили разумно.
— Мы живем разумно, — Дина взяла тарелку и начала выкладывать на нее котлеты.
— Ага, разумно, — Нина Григорьевна поставила банку с кофе на стол и принялась осматривать остальные покупки, которые Дина еще не успела разложить после вчерашнего похода в магазин. — А это что? Шампунь за пятьсот?!
Дина закрыла глаза. Началось.
***
Все началось три месяца назад, в октябре. Тогда Дина и Гоша переехали в эту двухкомнатную квартиру. Раньше они снимали однокомнатную на окраине, но решили найти что-то побольше. Дина работала администратором в стоматологической клинике на севере города, Гоша — менеджером по продажам сантехники в крупном магазине. Вместе они зарабатывали прилично, копили на первоначальный взнос по ипотеке.
Нина Григорьевна узнала о переезде за неделю. Она сразу заявила, что надо посмотреть квартиру, проверить, нет ли плесени, работает ли вся техника. Приехала в день переезда, ходила по комнатам, заглядывала во все углы, открывала краны, включала свет.
— Ну ничего так, — сказала она в конце осмотра. — Только обои старые, надо бы переклеить.
— Мам, мы снимаем, не покупаем, — напомнил Гоша.
— Ну и что? Жить же вам тут. Можно за свой счет сделать.
Дина тогда промолчала. Она вообще старалась не вступать в споры со свекровью. Нина Григорьевна была женщиной сложной. Она не орала, не скандалила, но постоянно давала советы, которые звучали как приказы. И самое неприятное — она всегда находила повод для критики.
Первый месяц прошел относительно спокойно. Нина Григорьевна приезжала раз в две недели, приносила что-то из еды, спрашивала, как дела. Но уже в ноябре начались мелкие придирки. То Дина неправильно сложила вещи в шкафу, то на кухне беспорядок, то посуда не так помыта.
— Ты видела, как у тебя тарелки стоят? — говорила Нина Григорьевна. — Вода же не стекает, будут разводы!
— Я их вытираю потом, — отвечала Дина.
— Зачем лишняя работа? Надо сразу правильно ставить.
Гоша обычно молчал. Он вырос с матерью один на один — отец ушел из семьи, когда Гоше было пять лет. Старший брат Олег к тому времени уже учился в другом городе, почти не приезжал. Нина Григорьевна работала кассиром в магазине, вечерами подрабатывала уборщицей в офисе. Денег всегда не хватало, поэтому она научилась экономить на всем.
Дина понимала это. Она сама выросла в небогатой семье, мать торговала в магазине одежды, отец работал водителем автобуса. Но у нее никогда не было такого трепетного отношения к деньгам, как у свекрови. Дина считала, что если хочешь что-то купить и можешь себе это позволить — покупай. Зачем лишать себя радости?
Но Нина Григорьевна думала иначе. Для нее любая лишняя трата была преступлением.
***
— Пятьсот рублей за шампунь, — повторила свекровь, рассматривая бутылку. — Дина, у тебя что, голова золотая?
— У меня сухие волосы, мне нужен специальный шампунь, — Дина старалась говорить спокойно, но голос уже начинал дрожать.
— Специальный! — Нина Григорьевна покачала головой. — В аптеке есть за сто пятьдесят, прекрасный! Я сама таким пользуюсь!
— Нина Григорьевна, у нас с вами разные волосы.
— Волосы у всех одинаковые! Просто ты избалованная!
— Мам! — Гоша наконец вмешался. — Хватит уже!
Нина Григорьевна обернулась к сыну, ее глаза округлились.
— Что хватит? Я что, плохого говорю? Я хочу, чтобы вы деньги не выбрасывали!
— Мы не выбрасываем, — Гоша провел рукой по волосам. — Мы просто покупаем то, что нам нужно.
— Нужно! — свекровь села на стул и посмотрела на сына так, будто он ее предал. — Гоша, ты понимаешь, сколько вы тратите в месяц на всякую ерунду? Я вчера подсчитала. Только на косметику и всякие там гели для душа у вас уходит больше трех тысяч!
Дина замерла.
— Вы что, считали наши расходы?
— А что тут такого? — Нина Григорьевна пожала плечами. — Я же переживаю за вас.
— Как вы считали? — Дина подошла ближе к свекрови.
— Ну, я же вижу, что вы покупаете. Каждый раз, когда прихожу, смотрю, что у вас новенького появилось.
Дина почувствовала, как внутри что-то перевернулось. Свекровь следила за их покупками. Записывала. Считала.
— Нина Григорьевна, это уже слишком.
— Что слишком? — свекровь встала со стула. — Я мать! Я имею право интересоваться, как живет мой сын!
— Интересоваться — да. Считать наши расходы — нет.
— Дина, не говори мне, что я могу, а что нет! — голос Нины Григорьевны стал резким. — Если бы не я, Гоша вообще бы ничего в жизни не достиг! Я его одна вырастила!
— Я знаю, — Дина стиснула зубы. — Но это не дает вам право лезть в нашу жизнь!
— Лезть?! — Нина Григорьевна схватила сумку со стула. — Я, значит, лезу! Ну извините, что беспокою!
Она направилась к выходу, но Гоша преградил ей дорогу.
— Мам, подожди.
— Не надо! — Нина Григорьевна оттолкнула его руку. — Я поняла, что я тут лишняя! Буду знать на будущее!
Она схватила куртку с вешалки, резко распахнула дверь и вышла, хлопнув так, что задрожали стены.
Дина и Гоша остались стоять в прихожей. Тишина повисла тяжелая, неприятная.
— Зачем ты так с ней? — тихо спросил Гоша, не глядя на жену.
— Зачем я?! — Дина не поверила своим ушам. — Гоша, ты серьезно?
— Она просто переживает.
— Она считает наши расходы! Следит за нами!
— Ну и что? — Гоша повернулся к Дине. — Может, она права? Может, мы правда тратим много?
Дина посмотрела на мужа и вдруг поняла, что он не на ее стороне. Совсем.
***
Остаток дня прошел в напряженной тишине. Дина убрала покупки, доготовила обед. Гоша сидел в комнате, смотрел в телефон. Они почти не разговаривали.
Вечером, когда стемнело, Дина позвонила подруге Свете. Они дружили еще со школы, всегда поддерживали друг друга.
— Света, у меня опять скандал был.
— С ней? — Света сразу поняла, о ком речь.
— Да. Она считает наши расходы. Записывает, что мы покупаем.
— Ты шутишь?
— Нет. Она прямо так и сказала. Говорит, что переживает за нас.
— Дин, это ненормально, — Света говорила серьезно. — Это уже контроль какой-то.
— Я понимаю. Но Гошка молчит. Он всегда на ее стороне.
— Тогда тебе надо поговорить с ним. Жестко. Иначе она совсем наглеет.
Дина знала, что Света права. Но как говорить с человеком, который не хочет слышать?
***
В понедельник утром Дина проснулась раньше будильника. Гоша уже ушел на работу — у него была ранняя смена. Она собралась, позавтракала и поехала в клинику. Весь день прошел как в тумане. Пациенты приходили, уходили, она записывала их, отвечала на звонки, но мысли были совсем о другом.
Вечером, когда Дина вернулась домой, Гоша уже был там. Он сидел на кухне, перед ним лежал телефон.
— Привет, — сказала Дина, снимая куртку.
— Привет, — Гоша не поднял головы.
Дина прошла на кухню, открыла холодильник. Хотела достать сыр, который купила позавчера. Дорогой, триста девяносто рублей за упаковку. Она специально взяла его, потому что это был ее любимый.
Сыра не было.
Дина еще раз посмотрела на полку. Нет. Заглянула на другие полки. Нигде.
— Гош, ты сыр ел?
— Какой?
— Который я в пятницу купила.
— Нет, я не ел.
Дина медленно закрыла холодильник. В животе похолодело.
— Тогда кто?
Гоша поднял голову, посмотрел на жену.
— Мама приходила сегодня днем.
— Что?!
— Ну, она позвонила, сказала, что хочет извиниться за субботу. Я дал ей ключи.
Дина не могла поверить в то, что слышит.
— Ты дал ей наши ключи?
— Дин, ну она же моя мать...
— Гоша! — Дина почувствовала, как внутри закипает. — Ты дал ей ключи от нашей квартиры! Без моего согласия!
— Я не думал, что это проблема.
— Не думал?! — Дина подошла к столу. — Твоя мать пришла и взяла мой сыр!
— Может, она думала, что он испортится, — Гоша пожал плечами.
— Гоша, — Дина села напротив него и посмотрела прямо в глаза. — Ты понимаешь, что происходит? Твоя мать лезет в нашу жизнь. Она следит за тем, что мы покупаем. Она приходит сюда, когда нас нет, и берет наши вещи!
— Ну не наши, а мои тоже, — попытался оправдаться Гоша.
— Это я его купила! На свои деньги!
— Дин, ну это же просто сыр...
— Нет! — Дина ударила ладонью по столу. — Это не просто сыр! Это то, что она считает себя вправе распоряжаться моими вещами! Моей жизнью!
Гоша молчал, глядя в телефон.
— Гош, скажи хоть что-нибудь.
— Что я должен сказать? — он наконец посмотрел на нее. — Она моя мать. Она переживает за нас.
— Переживает? Или контролирует?
— Дина, ты преувеличиваешь.
Дина встала из-за стола и пошла в комнату. Ей нечего было больше сказать. Гоша не слышал ее. Совсем.
***
Во вторник вечером, когда Дина готовила ужин, в дверь позвонили. Она уже знала, кто это.
Нина Григорьевна стояла на пороге с пакетом в руках.
— Здравствуй, Дина. Гоша дома?
— Нет еще, — Дина не отходила от двери.
— Ну ничего, я подожду, — свекровь протиснулась мимо нее в квартиру.
Дина закрыла дверь и пошла следом. Нина Григорьевна уже разложила на столе содержимое пакета — какие-то овощи, хлеб.
— Я тут на рынке была, купила вам овощей. По хорошей цене взяла.
— Спасибо, — сухо сказала Дина.
— Кстати, я сыр ваш вчера съела, — Нина Григорьевна сказала это так легко, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Он у вас лежал, я подумала, что забудете, пропадет. Вот, купила вам другой, нормальный.
Она достала из холодильника упаковку дешевого сыра.
— Этот гораздо лучше, и стоит всего сто двадцать.
Дина стояла у плиты и молчала. Внутри бушевала буря, но она держала себя в руках.
— Нина Григорьевна, тот сыр стоил четыреста рублей.
— Ой, да ладно тебе! — свекровь махнула рукой. — Все равно одно и то же!
— Нет, не одно и то же, — Дина повернулась к ней. — Я его специально выбирала. Мне он нравится.
— Дина, ты избалованная, — Нина Григорьевна села за стол. — Тебе надо учиться экономить. Вот я, например, никогда не покупаю ничего дорогого. И живу нормально.
— Я тоже живу нормально, — Дина почувствовала, как голос начинает дрожать.
— Да? А почему тогда у вас денег на квартиру не хватает?
— У нас есть деньги! Мы копим!
— Копите, — усмехнулась свекровь. — Только тратите больше, чем копите.
— Откуда вы знаете?
— Я же вижу! — Нина Григорьевна встала и подошла к Дине. — Я каждый раз смотрю, что у вас новенького. И считаю. За последний месяц вы потратили на всякую ерунду больше семи тысяч!
— Это наши деньги! — Дина почувствовала, что сейчас сорвется.
— Гошины деньги! — поправила свекровь.
— И мои тоже! Я работаю!
— Работаешь, — Нина Григорьевна кивнула. — Только толку мало, если все на ветер.
В этот момент открылась дверь. Гоша вошел в квартиру.
— Привет. О, мам, ты тут.
— Гоша, здравствуй, — Нина Григорьевна сразу переключилась на сына. — Я тут овощей вам принесла.
— Спасибо, мам.
Дина стояла у плиты и смотрела на мужа. Он улыбался матери, будто ничего не произошло. Будто его жена не стоит здесь, на грани срыва.
***
В среду вечером все взорвалось.
Нина Григорьевна пришла снова. На этот раз с блокнотом. Села за стол и начала записывать.
— Вот, я тут подумала, — говорила она, водя ручкой по листу. — Надо вам составить список покупок. Чтобы не тратить лишнего.
Дина мыла посуду и слушала. Гоша сидел рядом с матерью, молчал.
— Кофе покупать только самый дешевый. Это раз. Шампунь тоже, в аптеке есть хороший за сто пятьдесят. Это два. Сыр брать только тот, что по акции. Это три. Мясо покупать на рынке, там дешевле...
— Нина Григорьевна, — Дина вытерла руки полотенцем и повернулась к свекрови.
— Погоди, я не закончила, — та не подняла головы. — Так вот, мясо на рынке. Овощи тоже. В магазинах все дорого. А еще можно на молоке экономить. Зачем вам отборное? Берите обычное.
— Нина Григорьевна, — повторила Дина громче.
Свекровь наконец посмотрела на нее.
— Что?
— Хватит.
— Что хватит? — Нина Григорьевна нахмурилась. — Я тебе добра желаю!
— Не надо мне такого добра! — Дина почувствовала, как больше не может держать это в себе. — Вы лезете в мою жизнь! Считаете мои расходы! Берете мои вещи без спроса! Указываете, что мне покупать!
— Дина! — Гоша попытался встать, но Дина не дала ему вмешаться.
— Нет, Гош! Пусть твоя мама послушает! — она подошла ближе к Нине Григорьевне. — Вы не будете мне указывать, как тратить мою зарплату!
— Как ты смеешь так со мной разговаривать? — Нина Григорьевна вскочила со стула.
— Я имею право! Это моя жизнь! Мои деньги! Я работаю, я зарабатываю, я плачу за эту квартиру наравне с Гошей!
— Гоша! — свекровь обернулась к сыну. — Ты слышишь, как она со мной?!
Гоша сидел и молчал, глядя в пол.
— Я просто хотела вам помочь, — голос Нины Григорьевны дрожал. — Я хотела, чтобы вы жили лучше!
— Мы и так хорошо живем! — Дина чувствовала, как внутри все кипит. — Нам не нужна ваша помощь! Нам нужно, чтобы вы не лезли в наши дела!
— Я мать! Я имею право интересоваться!
— Интересоваться — да! Но не контролировать каждый мой шаг! Не считать, сколько я трачу на кофе! Не приходить сюда, когда нас нет, и брать наши вещи!
Нина Григорьевна схватила сумку, блокнот.
— Ну и оставайтесь со своими триста рублями за кофе! — она направилась к выходу. — Только не приходите потом ко мне плакаться, что денег нет!
— Не придем! — крикнула Дина ей вслед.
Свекровь хлопнула дверью. Повисла тишина.
Дина стояла посреди кухни, тяжело дыша. Гоша сидел за столом, не поднимая головы.
— Зачем ты так? — тихо спросил он.
— Зачем я?! — Дина не могла поверить. — Гоша, ты сидел тут и молчал! Пока твоя мать указывала мне, как жить!
— Она просто волнуется...
— Хватит! — Дина подошла к мужу. — Хватит ее оправдывать! Она контролирует нас! Она залезла в нашу жизнь с ногами!
— Дин, она моя мать.
— И что?! Это дает ей право делать что угодно?!
Гоша встал, прошел в комнату. Дина осталась стоять на кухне. Одна.
***
Три дня они не разговаривали. Гоша уходил рано, возвращался поздно. Дина тоже старалась быть дома как можно меньше. Вечерами они сидели в разных комнатах.
В субботу утром Гоша ушел, сказал, что едет к матери. Дина не спросила зачем.
Он вернулся к вечеру. Сел рядом с Диной на диван.
— Я говорил с мамой.
Дина молчала.
— Я сказал ей, что она не права.
Дина повернулась к нему.
— Правда?
— Да, — Гоша кивнул. — Я сказал, что она лезет в нашу жизнь. Что у нас есть свои границы.
— И что она?
— Обиделась. Говорит, что больше не придет.
Дина почувствовала облегчение и одновременно вину.
— Гош, я не хотела ссориться...
— Я знаю, — он взял ее за руку. — Просто мне нужно было время, чтобы понять. Брат Олег звонил. Говорит, что у него было то же самое, когда он женился. Ему пришлось жестко сказать маме, что у него своя семья.
— И она поняла?
— Не сразу. Обижалась месяца два. Но потом смирилась.
Дина прижалась к мужу. Впервые за эти дни она почувствовала, что он на ее стороне.
***
Прошла неделя. Нина Григорьевна не звонила, не приезжала. Гоша пытался дозвониться до нее несколько раз, но она не брала трубку.
В следующую субботу он поехал к ней сам. Дина осталась дома.
Вечером Гоша вернулся.
— Ну как? — спросила Дина.
— Она не хочет разговаривать. Говорит, что мы ее выгнали.
— Мы ее не выгоняли.
— Я знаю. Но она так считает.
Дина вздохнула. Ей было жаль, но не настолько, чтобы позволить свекрови снова залезть в их жизнь.
***
Прошел месяц. Февраль выдался холодным, снежным. Нина Григорьевна так и не позвонила. Гоша ездил к ней раз в неделю, привозил продукты, деньги. Но разговоры были короткими, натянутыми.
Однажды вечером, когда Дина готовила ужин, Гоша вошел на кухню.
— Мама сегодня сказала, что мы правы.
Дина обернулась.
— Правда?
— Ну, не совсем так. Она сказала, что, может быть, она немного перебрала.
— Немного? — Дина усмехнулась.
— Дин, это для нее много. Она редко признает ошибки.
— А дальше что?
— Пока ничего. Она сказала, что подумает.
Дина кивнула. Она понимала, что полного примирения может не быть. Но главное — теперь у них были границы. И Нина Григорьевна знала об этом.
***
Прошел еще месяц. Март начался с оттепели. Дина и Гоша продолжали жить своей жизнью. Копили на квартиру, строили планы. Нина Григорьевна изредка звонила Гоше, спрашивала, как дела. Но больше не приезжала без предупреждения. Не давала советов. Не лезла в их покупки.
Однажды вечером Дина встретила свекровь случайно — в магазине рядом с домом. Они столкнулись у кассы.
— Здравствуйте, Нина Григорьевна.
— Здравствуй, — свекровь кивнула, но не смотрела в глаза.
Они постояли рядом в очереди. Молчали. Когда Нина Григорьевна расплатилась и пошла к выходу, Дина окликнула ее.
— Нина Григорьевна.
Свекровь обернулась.
— Я не хотела ссоры, — сказала Дина. — Просто мне нужно было, чтобы вы поняли.
Нина Григорьевна помолчала, потом кивнула.
— Я поняла.
Они больше ничего не сказали друг другу. Разошлись в разные стороны.
***
Вечером того же дня Дина рассказала Гоше о встрече.
— Она сказала, что поняла, — Дина сидела на диване, обняв колени.
— Может, это хорошо, — Гоша сел рядом.
— Не знаю. Отношения все равно не те.
— А какими они должны быть?
Дина задумалась. Она не знала ответа. Может, идеальных отношений со свекровью и не бывает. Может, главное — это уважение. Границы. Понимание, что у каждого своя жизнь.
— Наверное, такими, как есть сейчас, — тихо сказала она.
Гоша обнял ее. Они сидели так долго, молча.
***
В апреле Нина Григорьевна приехала к ним. Позвонила заранее, спросила, можно ли прийти. Дина согласилась.
Свекровь принесла пакет с овощами, но на этот раз не стала раскладывать их по полкам. Просто поставила на стол.
— Я на рынке была. Подумала, вдруг пригодится.
— Спасибо, — Дина взяла пакет.
Они сели на кухне. Пили чай. Разговор не клеился, но обе старались.
— Как на работе? — спросила Нина Григорьевна.
— Нормально. У нас сейчас много пациентов.
— Это хорошо.
Повисла пауза. Дина видела, что свекрови некомфортно. Ей тоже.
— Гоша говорит, что вы на квартиру копите, — Нина Григорьевна сделала глоток чая.
— Да, копим.
— Молодцы.
Еще одна пауза.
Когда Нина Григорьевна уходила, она остановилась в дверях.
— Дина, я не хотела обидеть тогда.
— Я знаю.
Свекровь кивнула и ушла.
***
Отношения так и остались прохладными. Нина Григорьевна приезжала раз в месяц, не больше. Не давала советов, не считала их расходы, не лезла в холодильник. Дина тоже старалась быть вежливой, но между ними была невидимая стена.
Гоша принял это. Он понял, что идиллии не будет. Что его мать и жена никогда не станут подругами. Но хотя бы не враждуют. И это уже было чем-то.
Дина продолжала покупать свой дорогой кофе. И свой любимый сыр. И шампунь за пятьсот рублей. Потому что это была ее жизнь. Ее выбор. И никто больше не имел права указывать ей, как тратить ее деньги.
А Нина Григорьевна сидела у себя дома, пила дешевый чай и смотрела в окно. Иногда она думала о сыне, о невестке. Иногда ей было обидно. Но глубоко внутри она понимала, что Дина была права.
Только признавать это вслух она не собиралась. Никогда.