— Ты издеваешься? Ты как долго собираешься полностью обеспечивать свою бывшую жену? Ты не понимаешь, что ты меня своими поступками обделяешь? Если ты до сих пор забыть ее не можешь, то собирайся и уходи. Живи там, с ней и с ребенком. А меня оставь в покое! Я так больше не могу, понимаешь? Я не хочу тебя делить с кем-то! Уходи, я тебя очень прошу…
***
Лоб Вадима прорезала глубокая морщина, он снова мерил шагами тесную кухню, прижав трубку к уху. На плите выкипал бульон, крышка кастрюли дребезжала, пуская струйки пара, но он не замечал. Для него сейчас не существовало ни этой кухни с облупившейся краской на подоконнике, ни запаха укропа, ни Леры, которая замерла у окна с полотенцем в руках, боясь лишний раз вздохнуть. Каждое слово, долетавшее из динамика, жалило его, заставляя желваки на лице ходить ходуном.
— Ты издеваешься, Жанна! — рявкнул он в телефон так, что Лера непроизвольно вздрогнула. — Я прислал деньги вчера. Какая еще куртка за двадцать тысяч? Ему пять лет, он из нее вырастет через месяц! Ты понимаешь, что это месячный бюджет нормальной семьи?
Лера видела, как побелели его костяшки, сжимавшие пластиковый корпус смартфона. Голос Жанны в трубке визжал так пронзительно, что отдельные слова острыми осколками разлетались по комнате.
— Твой сын пойдет в сад в обносках, и все будут знать, что его отец — жмот и неудачник! — орала бывшая жена. — Ты на свою серую мышь тратишь больше, чем на родную кровь! Подавись своими копейками, нищеброд! Тебе напомнить, в чем я ходила, когда мы были женаты? Ты тогда хотя бы старался быть мужчиной!
— Хватит орать, — Вадим выдохнул, прислонившись лбом к холодной, вибрирующей дверце холодильника. — Завтра заберу Артема. Всё, я сказал. Купим мы ему эту куртку, успокойся только. Не делай из меня монстра перед пацаном. Не надо ему внушать, что отец — враг.
Он нажал отбой и почти швырнул телефон на засаленную клеенку стола. Тишина, наступившая в комнате, казалась тяжелой, вязкой и физически ощутимой. Вадим не смотрел на Леру, он смотрел куда-то сквозь стену, в то прошлое, которое никак не желало его отпускать.
— Вадим, суп остывает, — тихо произнесла Лера, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Сядь, поешь. Ты с самого утра ничего не ел, весь на взводе.
— Не лезь ко мне сейчас, — огрызнулся он, глядя в стену. — Ты слышала её? Она ведь права в одном — я не могу обеспечить даже собственного сына так, как она того требует. Я чувствую себя каким-то недочеловеком каждый раз после разговора с ней.
— Она требует невозможного, Вадим. Пять тысяч на игрушки каждую неделю, двадцать на куртку... Мы сами так не одеваемся. Мы на рынке вещи берем, а ты ей в бутики деньги носишь.
— Потому что ты — это ты, — он наконец посмотрел на неё, и в этом взгляде было неприкрытое, болезненное сравнение. — Тебе достаточно ситцевого платья, ты и в нем пойдешь. А Жанна привыкла к другому уровню. Она... она умеет себя подать, понимаешь? Она — женщина-праздник, женщина-вызов. А мы тут в киснущем бульоне тонем. В этой бытовухе серой.
Лера промолчала, сжимая в руках влажное полотенце. Она знала эту «общую историю» наизусть. Три года назад, когда они познакомились на сайте знакомств, Вадим казался ей израненным, но честным и надежным. «Разведен, есть сын, расстались со скандалом, она меня выжала досуха», — сказал он на первом свидании, виновато улыбаясь. Лера тогда наивно решила, что станет его тихой гаванью, что её любовь и спокойствие исцелят его душу. Она верила, что если создать человеку идеальный уют, он забудет о тех, кто причинял ему боль.
Но Жанна была везде. Она присутствовала в их жизни незримой, но властной тенью. Она была в его телефоне, в его кошельке, в его вечно хмуром взгляде. Каждое достижение Леры — вкусный пирог, чисто убранная квартира, сэкономленные деньги — разбивалось о небрежное: «А вот Жанна всегда говорила, что...» или «Жанна такие вещи не ела».
Однажды Лера увидела её вживую у подъезда, когда Вадим возвращал сына после выходных. Жанна была яркой, как экзотическая птица в северном лесу: в пальто цвета фуксии, с идеальной укладкой, несмотря на ветер. Она даже не вышла из своей машины, просто приоткрыла дверь, швырнула маленькому Артему его рюкзак и, увидев Леру, стоявшую в стороне, шипела Вадиму прямо в лицо:
— Ты ничтожество, Вадик. Ты даже женщину себе нашел под стать — такую же серую и скучную, как твой старый диван. Смотрю на вас и тошнит.
Вечером того дня Вадим, ковыряя вилкой ужин, который Лера готовила три часа, вдруг сказал:
— Жанна сегодня в новом пальто была. Видела? Хороший вкус у неё, ничего не скажешь. Дорогое, сразу видно. И одевается она всегда с иголочки, даже если просто за ребенком вышла. А как она стол накрывала, когда к нам гости приходили... Пироги у неё всегда выходили особенные, с такой тонкой, хрустящей корочкой, как в лучших пекарнях. Ты вот, Лер, стараешься, я вижу, но у тебя всё какое-то... обычное. Домашнее слишком. Простое.
Лере захотелось закричать, разбить эту тарелку об пол. Она ревновала до тошноты не к женщине, а к образу, который Вадим сам же и подпитывал. А он словно не замечал этого яда, который впрыскивал в их отношения. Стоило кому-то — соседям, друзьям или матери — упомянуть имя первой жены, как его взгляд затуманивался, наполняясь странной смесью боли и обожания. Лера понимала: она здесь не главная героиня, она просто временный жилец, массовка, заполнившая пустоту после грандиозного взрыва.
Через полгода Лера поняла, что беременна. Она надеялась, что общий ребенок наконец-то перевесит ту чашу весов, на которой обосновалась Жанна. Когда она дрожащими руками протянула ему тест, Вадим долго смотрел на две полоски, словно на приговор суда, не подлежащий обжалованию.
— М-да. Ну, значит, приплыли, — наконец выдавил он, тяжело опускаясь на стул. — И что теперь? Мы должны расписаться?
— Вадим, ты этого не хочешь? — Лера почувствовала, как в груди что-то с треском обрывается.
— Какая разница, чего я хочу? — он швырнул тест в пластиковую урну под раковиной. — Завтра пойдем в загс, подадим заявление. Только давай сразу договоримся: без пафоса. Платья, лимузины, куча гостей — это всё мишура для дураков. У меня уже была настоящая свадьба, с белым шлейфом и рестораном на сто человек. С меня хватит этого цирка. Распишемся в обеденный перерыв, и назад на работу.
Регистрация была убийственно серой. Будний день, дождь со снегом, пустой зал загса, пропахший пылью и дешевым освежителем. Лера в простом бежевом платье, которое купила на распродаже, потому что на большее не было денег (всё ушло на алименты Артему), выглядела потерянной. На единственном фото, которое сделала случайная свидетельница из очереди, у Вадима была кривая, почти страдальческая ухмылка, а у Леры — потухший, отсутствующий взгляд. На старых фото с Жанной, которые он хранил в скрытой папке на компьютере, он смеялся, подбрасывая её на руках на фоне бирюзового моря. С Лерой он просто стоял рядом, ссутулившись и мечтая, чтобы эта процедура поскорее закончилось.
Их совместная жизнь превратилась в вялотекущее соседство. Жанна продолжала быть невидимым режиссером их будней. Она могла позвонить в два часа ночи, требуя, чтобы Вадим немедленно приехал и починил замок, потому что «ей страшно одной с ребенком». И он ехал. Она оскорбляла Леру прямо в трубку, зная, что та слышит: «Твоя моль еще не сбежала? Скажи ей, пусть не привыкает к твоей зарплате, ты всё равно мой по факту рождения сына. Ты — мой кошелек и моя прислуга».
Всё изменилось, когда Жанна внезапно вышла замуж за обеспеченного бизнесмена. Звонки прекратились, требования денег стали реже. В квартире Вадима и Леры воцарилась тишина. Но Вадим, лишившись привычных скандалов, которые, как оказалось, были его единственным допингом, начал гаснуть. Он стал приходить с работы позже, часто принося пакеты, в которых позвякивало стекло.
— Зачем ты снова купил это? — тихо спрашивала Лера, глядя на бутылку дешевого коньяка. — Нам за квартиру платить, Пашке нужны новые ботиночки.
— Тебе не угодишь, — ворчал он, разливая жидкость по стаканам. — Раньше звонки Жанны мешали, теперь это мешает. Оставь меня в покое, женщина. Мне скучно, Лер. Понимаешь? Просто смертельно скучно в твоей тишине. С Жанной я чувствовал, что живу, что кровь бежит по жилам, пусть даже мы посуду били каждый день. А с тобой я просто доживаю. Ты как пресная каша без соли и масла. Вроде и сытно, а глотать тошно.
Рождение сына Пашки стало не радостью, а новым ударом. Мальчик родился с серьезными нарушениями центральной нервной системы. Вадим, услышав диагноз в кабинете врача, просто встал и вышел в коридор, оставив Леру одну с плачущим младенцем на руках. Он не помогал с бесконечными массажами, не искал лучших врачей, не укачивал ребенка по ночам. Он просто отстранился, как будто эта проблема его не касалась. Через два года родилась Алина, болезненная девочка с вечными отитами и аллергиями. Вадим окончательно ушел в себя, превратившись в угрюмую тень, которая только ела, спала и смотрела телевизор, игнорируя детский плач.
Прошло восемь долгих, изнурительных лет. Квартира обветшала окончательно: обои отошли в углах, сантехника текла. Вадим превратился в обрюзгшего мужчину с вечно недовольным лицом. В ту субботу, когда за окном выл холодный ветер, звонок в дверь был коротким и властным.
На пороге стояла Жанна. Она почти не изменилась: всё та же безупречная кожа, дорогое пальто из кашемира, торжествующая улыбка женщины, знающей свою власть.
— Здравствуй, — Жанна даже не удостоила Леру взглядом, словно та была деталью интерьера. — Вадим дома? Мне нужно поговорить с ним. Это вопрос жизни и смерти.
— Жанна? — Вадим выбежал в коридор, на ходу натягивая засаленную футболку. Его лицо преобразилось в секунду — глаза заблестели, спина выпрямилась. — Ты как здесь? Что случилось? Проходи на кухню.
Они закрылись. Лера сидела в детской, прижимая к себе маленькую Алину, и слушала. Стены были тонкими, и каждое слово Жанны, теперь уже не визгливое, а вкрадчивое и надломленное, долетало до неё.
— Вадим, мне страшно, — шептала Жанна. — Врачи говорят — опухоль. Четвертая стадия, неоперабельная. Мне нужно знать, что если меня не станет, Артем будет с тобой, а не в интернате. Мой муж... этот подонок, как только узнал о болезни, сразу подал на развод. Я осталась совсем одна, Вадим. Без денег, без поддержки. Мне осталось совсем немного, и я хочу провести это время с тем, кто меня действительно любил. С единственным мужчиной в моей жизни.
— Господи, Жанна... — голос Вадима дрожал так, будто он сам был при смерти. — О чем ты говоришь? Какая опухоль? Я всё сделаю. Слышишь? Я рядом. Мы найдем лучших врачей, я продам всё, что есть, я найду деньги на операцию в Германии! Я не отдам тебя смерти!
Вадим выскочил из кухни через полчаса. Он буквально светился каким-то безумным, лихорадочным светом.
— Лера, нам надо развестись. Прямо сейчас, — он начал лихорадочно кидать свои вещи из шкафа в старую дорожную сумку, не разбирая, что чистое, а что нет.
— Ты серьезно? — Лера встала в дверях, преграждая ему путь. — Ты веришь ей на слово? Вадим, опомнись! Посмотри на неё! Жанна выглядит лучше нас обоих вместе взятых. У неё маникюр и стрижка стоят дороже, чем вся наша мебель! Какая четвертая стадия? С таким диагнозом в больницах лежат, а не по бывшим мужьям в кашемировых пальто ездят!
— Замолчи! — прикрикнул он, замахиваясь сумкой. — У тебя просто сердца нет! Ты обычная ревнивая баба, которая не может простить ей красоты и яркости даже на пороге смерти! Ты завидуешь ей, даже сейчас! Я должен быть там. Артему нужен отец, Жанне — поддержка и моя любовь. Я наконец-то понял, что всё это время просто спал, а сейчас проснулся.
— А Пашке? А Алине? Твой сын — инвалид, Вадим! — Лера перешла на крик, слезы душили её. — Ему нужны лекарства, ему нужны занятия с логопедом, ему нужен отец! Алина постоянно болеет! Как я одна справлюсь?
— Я буду присылать алименты, — он дернул молнию на сумке, та заела, и он с силой рванул её. — Оставлю вам эту конуру, подавитесь. Мне ничего не нужно, кроме возможности исправить ошибки прошлого. Жанна — моя единственная любовь, мой воздух. Я это теперь точно знаю. А ты... ты найдешь себе кого-нибудь такого же «тихого».
Он ушел, не обернувшись, даже не заглянув в детскую, чтобы попрощаться. Лера сидела на полу в прихожей и слушала, как затихают его шаги на лестничной клетке. Внутри было пусто, выжжено, но — на удивление — стало легче дышать. Словно из квартиры вынесли огромный мешок с мусором, который годами источал вонь.
Прошло три месяца. Лера, не теряя времени, подала на развод и на алименты в твердой денежной сумме. Страх, который сковывал её годами, исчез. Она нашла удаленную работу по ночам, начала потихоньку приводить квартиру в порядок: сорвала старые обои, выкрасила стены в светлый цвет. Пашка, чувствуя спокойствие матери, стал тише и послушнее — отсутствие вечно недовольного, раздраженного отца пошло ему на пользу.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.