- Помнишь?.. Крона этой груши была нашим шатром для неторопливых разговоров.
- Как забыть. А это огромное тутовое дерево. Мы трясли его, и тогда «небо» словно проливалось тёплым, липким, сладким градом. А вон там — гранатовое дерево.
- И веранда... Место для безмолвия. И для слов, давно унесенных ветром.
Обрывки памяти, тихий разговор с другом детства. Мы сидели во дворе дома, который был построен по проекту его деда. Озвученные нами воспоминания — как два камня, трущихся друг о друга, чтобы высечь искру прошлого. Казалось, мы составляли опись утраченного царства, перечисляя его «священные» объекты.
Дом теперь живёт другой жизнью, в нём звучат новые голоса. Но стоило сделать шаг под сень тех же деревьев, коснуться старого туфа — и время сжалось в точку. Аура — тёплая, густая, как летний воздух Армении — сохранилась. Гений места не исчез. Он растворился. В пыль садовой тропы, в медленный танец света, что просеивается сквозь листву, в звук пространства между колоннами веранды, в тепло, накопленное стенами дома за день и отдаваемое ночи – процесс, повторяющийся десятилетиями в ритме дыхания Еревана. Он превратился в само вещество этого уголка земли. Место позволяло себя вспомнить. Оно ждало не нас, а момента, когда память, как вода, начнёт точить камень настоящего, обнажая старый, неизменный рельеф. Наверно, дух дома бессмертен, пока живёт память о нем. В этом примечательном ереванском особняке (пр. Маршала Баграмяна, 6) жил и работал один из творцов каменной летописи столицы, выдающийся архитектор и деятель национальной культуры Корюн Акопян.
Корюн Арутюнович Акопян родился в 1908 году в Александрополе (ныне Гюмри, Армения). Детство и школьные годы он провёл с родителями в Тифлисе, где получил среднее образование, после чего вернулся на родину. Связь с Ереванским политехническим институтом, который он окончил в 1932 году, продолжилась: в alma mater развернулась его преподавательская деятельность. Свою профессиональную деятельность он начал в стенах проектной организации Гипрогор, куда устроился, будучи еще студентом. С 1937 по 1947 год (с перерывом в 1941-1945 гг.) занимал должность заместителя главного архитектора г. Еревана. В 1946 году начинает работу над проектом стадиона «Динамо» на 25 тысяч зрителей в Ереване. В том же году проектирует Дом архитектора в Ереване. В 1952 году реализовывает проект Государственного института физкультуры в Ереване. В 1957 году ему было присвоено почетное звание «Заслуженный строитель Армянской ССР». С 1964 по 1967 год занимал должность первого заместителя председателя Госстроя Армянской ССР. В 1965 году работает над конкурсный проектом Дворца спорта на 10 тысяч мест в Ереване (совместно с архитекторами С. Калашяном, А. Тарханяном, Г. Погосяном, С. Хачикяном, Г. Мушегяном и конструкторами Г. Геворкяном, И. Цатуряном). В 1967 году он начал работу над проектом Центрального стадиона «Раздан» в Ереване, рассчитанного на 70 тысяч зрителей. Над проектом он трудился совместно с архитектором Г. Мушегяном и конструктором Э. Тосуняном. Эта работа была отмечена в 1979 году Государственной премией Армянской ССР в области градостроительства. В 1968 году ему было присвоено почетное звание «Заслуженный архитектор Армянской ССР). В 1977 году он спроектировал спортивно-концертный комплекс на 6 тысяч зрителей в ереванском парке Цицернакаберд. Над проектом он работал в соавторстве с архитекторами Г. Мушегяном, Г. Погосяном, А. Тарханяном, С. Хачикяном и конструкторами Г. Азизяном, И. Цатуряном. За эту работу в 1987 году ему была присуждена Государственная премия СССР в области архитектуры.
Присуждённое в 1980 году Корюну Акопяну звание Народного архитектора СССР несло важный символический смысл, означая в глазах современников обретение им высшего творческого статуса и вхождение в пантеон деятелей не только национальной, но и всей советской культуры, что выходило за рамки обычной награды.
В работах архитектора, отмеченных широтой замысла, не существовало иерархии масштаба. Ответственность истинного мастера с одинаковой силой направлялась на решение задач градостроительного уровня и на проектирование среды непосредственного человеческого обитания — от жилого дома до поликлиники, от школы до зоны отдыха. И во всём этом многообразии читается его неповторимый авторский стиль.
Творчество, отмеченное цельностью, одухотворенностью, верностью внутреннему замыслу, как раз и есть тот благодатный труд, из которого произрастает подлинная архитектурная традиция. Для зодчего уровня Акопяна создание зданий — не только решение утилитарных задач. Это неторопливое и долгое возделывание самой культурной почвы, на которой зиждется жизнь общества. Каждым своим проектом он мягко, но неотвратимо вписывает новую строку в летопись места, превращая каменную кладку в нерушимую скрижаль памяти, завещанную потомкам.
Такие постройки перестают быть безмолвными свидетелями ушедшей эпохи. Они становятся полноправными собеседниками в великом и непрерывном диалоге времён — тихом споре прошлого с будущим, где каждому новому поколению отыскивается своя, осмысленная и тёплая ниша. В этом примирении времён, в этом умении архитектуры быть одновременно и укрытием, и вестью, и заключается её высшее назначение. Искусство, достигшее этой степени, уже не просто созидает стены и кровли. Оно вступает в сокровенный, вечный разговор с ландшафтом и с душой человека, даря то самое, редчайшее чувство: чувство Дома — вне времени, выше суеты, на века.
Если Корюн Акопян принимал участие в создании каменной симфонии Еревана, то его внук Александр Мкртчян подхватил её мелодию. Не архитектор, а художник улавливает самую суть света и тени сооружений, улиц и площадей города. Его холсты — та же архитектурная мысль, пропущенная сквозь призму красок и фактур, претворённая в жизнь посредством уникальной живописной техники. Так музыка, застывшая в камне, обретает второе дыхание — в цвете, в мазке, в вечном диалоге двух искусств, сплетающихся в единую песнь о городе. И в этом преемственности — лучшая награда творцу: его взгляд на мир оказался настолько ясным и цельным, что его можно не только построить, но и написать.
Сегодня, когда лицо городов так часто теряется под давлением безликого стеклобетона, наследие таких архитекторов, как Корюн Акопян звучит с новой силой. Это — манифест укоренённости. Манифест того, что архитектура должна не поражать, а соразмеряться. Не доминировать, а служить. Не быть «иконой», а быть домом. Пройти по улицам, ими созданными, — значит понять простую и вечную истину: гений зодчего измеряется не масштабом, а чувством меры, не футуристичностью, а вневременностью. Их Ереван — это город, который не пытается стать другим. Он — самодостаточный, прочный и прекрасный в своей уверенной простоте. А это, пожалуй, самое сложное и самое необходимое искусство.
Мариносян Тигран Эмильевич
кандидат философских наук, доцент