МИСТИЧЕСКИЙ РАССКАЗ
Эпизод 3-й
Больнее мне уже не будет, — шептал про себя безутешный отец… И дверь была уже совсем близко, когда раздался оглушительный детский крик. Аня сорвалась с кровати, как раненная тигрица, взвыла и выхватила куклу у него из рук. Она была готова убить любого, даже мужа, посягнувшего на ее сына. «Уходи! Убирайся! Не отдам, никому не отдам!»
Его поразили ее безумные глаза, чужие глаза, она как будто хлестала его этим беспощадным взглядом и обжигала ненавистью. Его родной, теплой и улыбчивой Анечки здесь не было. В неё как будто бес вселился, она вдруг запрокинула голову, и дикий хохот заполнил всё пространство вокруг. Черты лица ее изменились, и Дима узнал того, кто только что так же язвительно ухмылялся откуда-то изнутри этой проклятой куклы.
Кто-то манипулирует ими — убитыми горем родителями, подводя к самому краю зияющей чернотой могилы, из которой на него смотрела СМЕРТЬ теми же самыми мерцающими холодным блеском мертвыми глазами. ОНА была здесь и не собиралась отдавать своё и мстила страшно, по-черному, мстила им всем троим, посмевшим покуситься на ее добычу. Он чувствовал ЕЁ хладное дыхание, что било по лицу хлесткой пощечиной… В кожу как будто врезались сотни ледяных иголок и, прорастая вглубь, подбирались к его громыхающему сердцу, чтобы заставить замолчать раз и навсегда, утягивая в небытие… В свою подземную обитель…
Он мой, мой!!! — кричала СМЕРТЬ Аниными губами и гнобила Аниными глазами, заполнив ее всю доверху. Так страшно ему никогда не было, но он боялся не за себя, он боялся за Анечку, потерю ещё и жены он перенести точно уже не сможет. И ТА, что сейчас царила в этой комнате, это тоже знала, и напирала с еще большей силой, и не намеривалась уйти с пустыми руками.
ОНА всё сделает, чтобы подкосить, кроме младенца, ещё и его безутешных родителей. Но не учла одного – эти двое любили друг друга, по-настоящему любили. И младенец этот — плод этой самой так ненавистной ей обжигающей любви, способной растопить любые льды. И потому ОНА в тисках держала сердце матери, уже превращённое ЕЮ в ледышку, и не собиралась ни с кем делиться этим своим излюбленным лакомством.
Но Дима не сдавался и всё пытался отогреть застывшую от горя Аню, цепляясь за спасительные воспоминания недолгой счастливой жизни втроём… И к ЕЁ ледяному ужасу, интуитивно эти двое тянулись друг к другу, и осколки собирались, и как разрозненные пазлы встраивались, безошибочно находя свои места.
Глаза прояснялись, слёзы светлой скорби текли по щекам. Губы встретились, узнавая терпкий вкус и дурманящий аромат ЛЮБВИ, воскрешая утонувшую было в горе отчаянно-сладостную страсть. И эта чувственная взрывная смесь хлынула бурным потоком, смывая всё на своём пути… И больше не осталось никого и ничего, кроме этих двух сердец, слившихся в одно, и теперь уж их никому и ничему не разделить.
Когда наутро они открыли глаза и бросились к детской кроватке, маленький Данечка улыбался и гулил, сучил ножками и протягивал к ним свои пухленькие ручки. Еще не веря своим глазам, Аня осторожно взяла малыша на руки, чтобы, наконец, почувствовать его дыхание и поверить в чудо. Да, это был ее ребенок, их с Димою ребенок, живой и здоровый маленький Даня, а кукольный бесследно исчез вместе с прежней болью и отчаянием.
Дима в радостном порыве кинулся обнять Аню вместе с сыном, но… обхватив руками воздух, словно провалился в бездну мертвого ледяного безмолвия, и там, где прежде громыхало горячее сердце, стояла теперь гробовая тишина. Жестокая правда всплыла перед глазами. Он ушел, чтобы вернуть Даню, не колеблясь, встал на его место и отдал свою душу ненасытной БЕЗНОСОЙ взамен своего, ещё не успевшего пожить сына.
Дима смотрел на жену и сына, прощаясь навсегда, и шептал, растворяясь в пространстве: «Пусть Данька вырастит, Аня, полюбит, нарожает детей, будьте счастливы и живите, живите и за себя, и за меня». Он в последний раз взглянул на Аню и наткнулся на ее затуманенный слезами взгляд. Она все поняла, словно видела его сердцем, слезы благодарности и горького сожаления текли по ее щекам. Этот последний молчаливый разговор и такой долгий прощальный взгляд будет давать ей силы и согревать ее одинокое сердце до конца ее дней.