Глава 10 / Начало
— Вот она, моя избушечка, — проворковала бабка нежнейшим голоском, потирая руки и останавливаясь у непроходимых зарослей.
Переправились через реку быстро, почти мгновенно. Яга что-то шепнула перевозчику, и он не стал дожидаться наполнения самолёта. Чартерным рейсом они рванули с одного берега на другой. На этом берегу Яга не стала договариваться с лешим, чтобы он сократил им путь. До этих зарослей не больше пяти минут топать.
— Яга, — осматривая чащу, поинтересовался Терёшка, — и где ты тут избу увидела?
— Там, — сердито ткнула она в самую гущу. — Я тебе чего? Без охранного заклятья избу оставить должна была? Обнесли бы всю. Оставили бы сиротинушку нищей, — не договорив, Яга быстро-быстро, что-то зашептала.
Воздух перед зарослями дрогнул, поплыл, словно кто-то марево сдул, — и перед путниками открылся небольшой деревянный домик на сваях. У самой земли сваи были подпёрты брёвнами с трёх сторон, ну точно куриные лапы.
— Заходите, — махнула рукой Яга, устремляясь к дому. — Ну, не обессудьте. Не прибрано. Сами понимаете, не было меня здесь. А может, кто и поселился. — Яга открыла дверь, вынув из щеколды щепочку. — А ну, брысь, коли кто поселился! — крикнула она в темноту.
— Так морок же был, кто поселится-то? — удивилась Василиса.
— Тю, — фыркнула Яга. — Да плевать хотел лесной зверь на твои мороки. От человека можно мороком закрыться, зверь его не видит. А тут крыша над головой, сухо, чего бы ни занять.
Но из домика никто не вышел. И, как поняла Василиса, никто и не поселился, что, по-видимому, Ягу немного огорчило.
— Я вот тут подумала, — походила по комнате Яга, принюхиваясь к чему-то. — Сейчас полетим. К утру у Чёрной горы будем. Там кощеево логово. Там и Василисушка моя. В ступе-то и отдохнёте. Терёха, за мной, — приказала бабка и быстро вышла.
Васёна хотела остаться посидеть в комнате, но отчего-то ей стало жутко, и она тоже заспешила за Терёшкой и Бабой Ягой.
Тем временем Яга заставила Терёху вытащить из отдельно стоящего сарайчика обыкновенную бочку с толстыми стенками.
Что-то она поколдовала у днища, что-то покрутила сбоку. Дёрнула за торчащую от дна засаленную верёвку — и раздался до боли знакомый звук заведённой бензопилы.
— Быстро, быстро! — подгоняла нас Яга. — Не мешкайте! Работает! — отталкиваясь от земли метлой, радовалась она. — Эх! Если всё хорошо, то к утру у Чёрной горы будем.
— А если нет? — съёжившись от страха, пробормотал Терёшка.
— Упадём, — чуть пожав плечами, безразлично ответила Яга. Терёха зажмурился.
— А бензин где брала? — прокричала Василиса в самое ухо Яге, потому что из-за ветра не было слышно даже звука мотора.
— Что беру? — не расслышала её Яга.
— Ну, чем двигатель заправлять, — пояснила ведьмочка.
— Масла давлю, — выдала бабка и тут же умолкла, словно и так всё понятно. «Ладно, потом спрошу». Подумала Василиса: « А то орать не очень удобно». — Ну, спите, — щёлкнула Яга пальцами.
И Василиса понять ничего не успела, как глаза её сомкнулись, и она провалилась в сон.
Ей снился лес, над которым она летела словно птица, стараясь высмотреть стоящую одиноко избушку. Вдруг откуда-то донёсся крик Яги:
— Голову! Голову прикрой! Что-то я не продумала! Не домыслила! Вот же старость!
Раздался треск, потом гулкое бум — и Василиса обнаружила себя в горизонтальном положении. До чего же затекло тело! Она с удовольствием потянулась, растягивая мышцы. Судя по звуку, так же потягивался и Терёшка.
— Вставайте уже! — кряхтя и охая, скомандовала бабка. — Припозднились малость. Солнце уже высоко. Да шевелитесь, продрыхли всю дорогу, никак раскачаться не можете! Ну! Шевелитесь!
Василиса осмотрелась. Они приземлились, если можно так сказать, в густом лесу. По сумраку, царившему в этих зарослях, сразу и не скажешь, что солнце высоко. На земле лежали обломки ступы и куча свеже сломанных веток — они, видно, и смягчили падение.
— Чего кричишь-то, — перебил ворчание Яги Терёшка. — Сама уснуть заставила. Никто тебя об этом не просил.
Баба Яга не нашлась, что ответить, лишь ойкнула, сделав шаг, и, прихрамывая, двинулась по едва заметной тропинке.
Шли недолго. Яга резко остановилась и указала на камень, стоящий между двух деревьев.
— Вот. Сдвинуть надо, — обратилась она к Терёхе. А ты, — обернувшись к Василисе, Яга упёрла корявый палец ей в грудь, — сразу иди на кухню. Там нож. Не найдёшь нож — не найти нам выхода. Всё понятно? Терёшка, — глянула она на парня, — дьяка, тьфу, петуха держи. Коль заметишь, что смерть нам грозит, орать его заставь. Да не раньше. А то вышибить нас из логова кощеева в момент может. Не любит костлявый крик этой птицы. Ох и не любит. Ну, двигай, — ткнула она Терёшку в бок.
Камень парень сдвинул без всяких усилий, словно не многопудовая глыба, а подушка перьевая дорогу перегораживала. Хотя Василиса не сразу и поняла, зачем камень двигать: его можно было просто обойти, и тропка весело извивалась между деревьев. Но только когда Терёшка камень сдвинул, под ним открылась дыра со ступеньками, ведущими вниз.
Стоять на новом месте камень не хотел, так и норовил скатиться на прежнее.
— Я подержу. Бегите! — скомандовал Терёшка.
Василиса с Ягой долго себя упрашивать не заставили, быстро спустились по ступенькам. Следом, бросив удерживать камень, ринулся и Терёха. Когда камень с глухим стуком упал на место, в узком коридорчике, куда попала компания, стало темно, как в могиле.
— Чтоб тебя, — выругалась Яга и принялась чиркать огнивом.
В неровном, пляшущем свете лучины на Василису глянула перекошенная рожа какого-то лысого мужика. От неожиданности она вскрикнула и отшатнулась, нечаянно задув тлеющий мох.
— Да чтоб тебя! — опять выругалась Яга, снова чиркая огнивом. Мох занялся с неохотой. Яга подняла слабо тлеющий огонёк, довольно крякнула, обнаружив на стене факел в железном держателе, и подпалила его.
И тут же на них надвинулись тени.
Они не просто падали на стены — они жили. Бесформенные, безликие, но неестественно густые, до черноты, они клубились и тянулись из каждого угла, с потолка, из-за спины. Тени не повторяли очертаний тел — они жили своей, искажённой жизнью: вытягивались в длинные щупальца, расползались паутиной по камням, сгущались в угрожающие, бесшумно движущиеся массы. Казалось, вот-вот эти сгустки мрака материализуются, схватят, задушат. От этого леденящего, иррационального ужаса у Василисы и Терёхи перехватило дыхание, ноги стали ватными. Они не могли крикнуть, не могли двинуться, парализованные наваливающейся со всех сторон темнотой.
Испугалась, на мгновение, и сама Яга, но тут же сообразила.
— Чего трясётесь? Не видите — тени от факела! Хитёр скелет. Зачем на морок силы тратить, когда можно зеркала установить? Пошли! Нечего бояться!
Но тени всё надвигались и надвигались, играя с сознанием, принимая то знакомые, то чудовищные очертания. Если бы не грубый голос Яги, Василиса с Терёшкой от одного этого жуткого спектакля могли бы сойти с ума. Стараясь не смотреть по сторонам, Василиса, пригнувшись, спешила за бабкой. Вдруг её кто-то ухватил за подол платья и с силой дёрнул назад. Василиса вскрикнула и упала на холодный камень.
— Вот и ходи с вами, блаженными, куда-нибудь! Корень это сухой! — наклонилась над ней Баба Яга. — За подол зацепилась. Сама себя напугала, и Терёшку тоже. Вот куда он побёг?
Только сейчас Василиса заметила, что Терёха с громким воплем умчался назад по коридору, растворившись в темноте. Вдруг его вопли начали приближаться, и он с диким криком «А ну пусти, нечистая!», размахивая подобранной бог весть, где палкой, кинулся прямо на Бабу Ягу.
— Эй-эй, малахольный! Глаза-то открой! — только и успела увернуться старуха.
Услышав её голос, Терёшка осекся, опустил палку.
— Я думал, кащей… — засмущался он.
— Ага, тебя стоит, ждёт, — буркнула бабка. — Сами себя пугаете, сами и боитесь.
Дальше шли смелее, но тревога не отпускала. Коридор опускался всё глубже под землю. Наконец в каменной стене показалась дверь. Яга тихонько приоткрыла её, заглянула, поманила Василису и зашептала:
— Кухня. Окно не открывай. Нож тут найдёшь. Свечу зажги, — приказала она и собралась уходить.
— Что за нож-то? — опомнилась Василиса.
— Ведьмачий. Чего не понятно-то? — разозлилась Баба Яга. — Кощей бессмертный, ему он не нужен. А мне пригодится.
— Так… — растерялась Василиса, вспомнив рассказ Миши. — Я ведьма. Мне нельзя нож трогать. Заговорённый он.
— Бестолочь ты, а не ведьма, — сплюнула Баба Яга. — Нежить ты у нас. Нежить. Понятно? Пока я Василисушку свою вызволю, ты мне нож достанешь. Найдёшь его — не ошибёшься.
— Какая нежить? — опешил Терёшка. — Какую Василису? Она вот она. А ты откуда знаешь, где нож Кащей хранит?
— Одуплился, — ещё раз сплюнула Баба Яга, и даже в слабом свете факела стало заметно, как она покраснела. — Потом всё объясню. А сейчас быстро. Живей!
Нож Василиса нашла быстро. Да собственно, и искать-то не пришлось. Он лежал на самом видном месте, под стеклянным колпаком на маленьком кругленьком столике, маня к себе холодным блеском и переливами разноцветных камней. У Миши нож был попроще. Свечу пришлось поставить на стол, потому что колпак оказался неожиданно тяжёлым. Кое-как Василиса приподняла его и, придерживая одной рукой, другой потянула за нож. Но, видимо, дёрнула и за тряпицу, на которой он лежал, — колпак стронулся с места, и удержать его она уже не смогла. Раздался звон, грохот, хруст разбитого стекла.
Сердце Василисы упало и замерло. В наступившей ледяной тишине звук казался невероятно громким, роковым. Она в испуге схватила нож и бросилась к двери, совершенно забыв про свечу. Выскочив в коридор, она оглянулась — и оцепенела.
Полная, беспросветная темнота. Густая, как смоль, плотная, как бархат могилы. Она поглотила всё: стены, потолок, пол под ногами. Не было ни луча, ни намёка на свет. Даже руки перед лицом не было видно. Василиса осталась одна. Одна в этой каменной утробе, в тишине, нарушаемой лишь гулким, предательски громким стуком её собственного сердца. Где Яга? Где Терёха? С какой стороны они пришли? Паника, холодная и липкая, поднялась от живота к горлу, сдавив его. Она сделала неуверенный шаг, потом другой, протянула руку — и коснулась холодной, шершавой стены. Но какой? Она могла идти вперёд, а могла — прямо в тупик или в какую-нибудь пропасть. Растерянность сковала её хуже пут. Она замерла на месте, бессмысленно вглядываясь в черноту, которая будто сжималась вокруг, дышала на неё холодом.
Где-то вдалеке, в лабиринте коридоров, раздалось громкое «Кукареку!» — один раз, другой, в третий. Крик петуха. Но откуда? Он отражался от каменных сводов, дробился, приходил со всех сторон сразу — спереди, сзади, сверху. Это был не ориентир, а насмешка, усиливающая беспомощность.
И тут же — шаги. Топот. Кто-то бежал. Быстро, тяжело. Но куда? К ней? От неё? Звук метался по коридору, нарастая и затихая, обманывая слух. Василиса прижалась к стене, судорожно сжимая рукоять ножа, готовая вскрикнуть, но страх сковывал и голос.
И вдруг — свет. Сначала слабые отсветы где-то вдали, затем они множились, приближались с обеих сторон коридора. Это были факелы. Они не освещали путь — они несли с собой ад. Пляшущие языки пламени вырывали из тьмы чудовищные, искажённые тени, которые вздымались по стенам до самого потолка, сходились над её головой, кружились в безумном, завораживающем хороводе. Это уже не были просто пятна темноты — это была тьма, ожившая огнём, танцующая, наступающая, готовая поглотить. Василиса вжалась в стену, не в силах пошевелиться, ослеплённая мельканием света и тени, оглушённая нарастающим гулом шагов и эхом петушиного крика, который теперь звучал как похоронная трель.
Свет ослепил её. В его центре она мельком увидела приближающуюся к ней фигуру — очень высокую, невероятно худую, почти скелетическую…
— Кащей! — сорвался с её губ хриплый, полный ужаса крик. Она инстинктивно выставила вперёд нож, жалкий клинок против надвигающегося кошмара.
— Дурочка! — прорезал морок знакомый хриплый голос Бабы Яги. — Ножом-то махать перестань!
Наступила темнота. Кто-то крупный и сильный грубо схватил её за руку, кто-то другой вскрикнул от боли. Василиса почувствовала, как нож в её дрожащей руке воткнулся во что-то мягкое, податливое. Раздался сдавленный стон. Не крик — именно стон. Ужасная догадка, холодная и тошнотворная, пронзила её: она воткнула нож не в Кощея. Её замутило, мир поплыл, закружился, почва ушла из-под ног. И сознание, не выдержав, оборвалось, упав в бездонный, тёмный колодец. Продолжение