Я купила хороший сыр с плесенью, который пахнет так, будто мариновался в носке у тролля. Дорогое розовое, про которое слышала в подкасте у умных людей. Скачала сериал про скандинавских детективов, где все ходят в свитерах и страдают красиво. Плюс новый плед – невероятно колючий, из грубой шерсти, чтобы чувствовать каждое его волокно. Это был мой план. Встретить Новый год в одиночестве, величественно и осознанно. Впервые за 32 года. Что могло пойти не так?
Мама, узнав, сказала только: «Только не одна, дочка. Одна – это тревожный сигнал». Сигнал кому – она не уточнила. Видимо, вселенскому разуму.
В шесть вечера, когда я расстилала плед и любовалась сыром, раздался первый звонок. Мама.
– Алло? Ты где? Что-то шумно у тебя.
– Мам, у меня телевизор выключен. Я одна.
– Ага, «одна». Значит, уже тихо развлекаешься. С кем?
– С сыром. И с плесенью на нём. У неё больше личности, чем у моего бывшего.
– Ой, не смешно. Папа переживает. Говорит, может, она заболела? Одна в Новый год – это ненормально.
В семь, когда я открывала вино, позвонила сестра.
– Привет! Слушай, у меня тут небольшой кризис. Я сделала «Оливье» на пятнадцать литров. На нас с Вадимом и кошкой. Мне детсадовскую группу кормить, что ли? Не заберёшь лишнего? Я мимо тебя как раз.
Через двадцать минут она стояла на пороге с трёхлитровой банкой салата. Заглянула через плечо в пустую квартиру.
– Ой, правда одна. Жалко. Ладно, я быстро. – Она поставила банку на пол и, кажется, специально громко вздохнула. – Боже, как тут… тихо. Прям как в склепе. Не боишься?
В восемь раздался стук. Брат. С бутылкой советского шампанского и виноватым лицом.
– Сестрён, привет. Мы с Ленкой тут поругались немного. Она говорит, я не так гирлянду повесил. Можно у тебя передохнуть часик? А то у вас, холостяков, тут наверняка весело!
И тут, будто по сигналу, приехали родители. С сумками.
«Хюгге соло?» Это не про-нашему!
– Мы просто завезти хотели, – сказала мама, выгружая на мою кухню тазик селёдки под шубой. – Видели, у тебя свет горит, думали, гости. А тут… компания.
К девяти в моей квартире, предназначенной для элегического уединения, было: три литра «Оливье», таз «Шубы», брат, мирившийся с женой по телефону, сестра, решившая «не бросать меня в такую ночь», и отец, пытавшийся починить у меня смеситель, который не ломался. Мама накрывала на стол моей же посудой, приговаривая: «Ну раз все собрались, надо встречать как люди!»
И вот кульминация. В дверь позвонил ещё кто-то. На пороге стоял незнакомый парень в хорошем свитере, с бутылкой вина и растерянной улыбкой.
– Извините, я, кажется, ошибся… Я к Сергею, – кивнул он на моего брата.
– Коля! Заходи! – гаркнул брат из кухни. – Это мой друг Коля! Я ему сказал, что тут тусовка! Он тоже один был, я думал, вас развлечь!
Коля вошёл. Увидел этот бедлам: меня в колючем пледе с бокалом вина, тазик с селёдкой, отца под раковиной и маму, водружающую на стол банку с маринованными грибами размером с голову ребёнка. На его лице было то самое выражение – смесь ужаса и интереса.
Я в осаде
В одиннадцать мы все сидели за столом. Мама командовала тостами, сестра делилась салатом, брат мирился с женой по видеочату, показывая ей нашего Колю («Смотри, какой нормальный парень, и он один!»). Коля сидел рядом со мной и неуклюже ухаживал.
– Я извиняюсь за вторжение, – тихо сказал он.
– Да нормально, – ответила я. – Просто я планировала медитативную ночь с сыром и скандинавской меланхолией.
– А получился… домашний, очень тёплый хаос, – улыбнулся он. – Это даже лучше. Сыр, кстати, отличный. Пахнет… решительным характером.
И в этот момент, когда часы били двенадцать и все кричали «Ура!», я поняла. Да, я не одна. Меня взяли в осаду. Но осада получилась весёлой, вкусной и какой-то… душевно-нелепой. Я не чувствовала себя жертвой. Я чувствовала себя хозяйкой этой внезапной, абсурдной вселенной.
Мама смотрела на меня с облегчением: дочь не одна. Брат хлопал Колю по плечу. Коля улыбался и смотрел уже не мимо, а прямо на меня.
Когда гости разбрелись по углам, а мама мыла посуду (хотя я просила не трогать), я налила себе ещё чуток розового и завернулась в свой колючий плед. Коля подошёл помочь убрать тарелку.
– Значит, план «тихий Новый год» провалился? – спросил он.
– Не совсем, – сказала я. – Просто он стал громким. Но я всё ещё хозяйка здесь. И плед мой. И сыр, кстати, тоже.
– А на сыр можно ещё взглянуть? – спросил он. – Для культурного обмена. Я, например, никогда не ел плесень с такой… историей.
Когда мы доели сыр, то внезапно обнаружили, что как-то незаметно остались в одиночестве.
И я вот думаю: а может, это был не спонтанный хаос, нагрянувший в мой дом, а чья-то хитрая многоходовка?