Недавняя словесная перепалка между двумя яркими фигурами – историком моды Александром Васильевым и стилистом Владом Лисовцом – история резонансная. Но если присмотреться, это не спор о трендах, а гораздо более показательное столкновение эпох, амбиций и обид.
Суть спора
Все началось с того, что Васильев, известный своей бескомпромиссной (а часто и язвительной) позицией по отношению к россиянам, резко раскритиковал новое шоу «Модный vs Народный» с участием Лисовца и Надежды Бабкиной.
Классическое обвинение в плагиате, уничижительное слово «суррогат» – казалось бы, просто еще одна реплика в бесконечном монологе критика. Однако на этот раз мишень ответила. И не просто ответила, а дала развернутый, спокойный и весьма разрушительный для репутации «мэтра» комментарий.
Обиженка
Лисовец, в интервью на шоу «Бес комментариев», предположил, что корень зла – в обычной человеческой ревности и обиде. Васильев на момент своих выпадов уже был уволен с федерального канала, а его легендарный «Модный приговор» – закрыт.
«Мне кажется, сказано это от обиды, ревности. Что хорошего может сказать данное слово? Ничего! Это говорит о том, что есть триггер, обида, есть, скажем так, неудовлетворенность», – отметил стилист.
И здесь Влад, возможно, попал в самую точку. Но Лисовец пошел дальше, намекнув, что увольнение Васильева с телевидения – не случайность.
«Думаю, что не без причины. Наверное, где-то он прокололся. Все, что мы в жизни получаем, приходит к нам не просто так. За все надо расплачиваться», – подчеркнул Лисовец.
Это уже серьезное заявление. Оно снимает с Васильева ореол непогрешимого судьи и возвращает его в статус обычного человека, но, к сожалению, с той же прогнившей системой ценностей – способностью предать и наговорить гадостей про людей, когда-то бывших ему родными.
В чем главный спор о моде на ТВ?
Если отставить в сторону личные обиды, в этом конфликте проступает фундаментальное противоречие двух подходов к тому, что такое «модное» телевидение. И здесь Влад Лисовец из обороняющегося превращается в атакующего.
Лисовец признается, что смотрел «Модный приговор» лишь пару раз на гастролях, и его впечатления убийственны.
«Ну, это что-то комичное… Поначалу передача начиналась более прагматично, а потом все превратилось в комичное шоу, как мне показалось. Не знаю, могу ошибаться. Какие-то оранжевые косички… Клоунада такая. Все осуждают женщину…», – отметил Лисовец.
Влад, говоря о своем проекте, подчеркивает принцип уважения к герою, вне зависимости от его исходного образа.
«У меня, например, всегда были честные героини. Мы никого до кадра не начесывали, не делали из них дурочек. Всегда транслировал уважительное отношение к героиням», – отметил стилист.
Для него мода – не повод для публичной экзекуции и высмеивания, а инструмент помощи и диалога.
Разложил по полочкам
Васильев же, особенно в поздние сезоны «Модного приговора», часто строил свои образы на контрасте: жесткая, иногда грубая критика «до» и театрально-показное восхищение «после». Это создавало драматургию, но зачастую за счет унижения героини в первой части шоу.
«Я помню, шесть лет назад некая женщина-эксперт выступила с речью, мол, на российском телевидении идет программа, где женщин оскорбляют и унижают. Да, почему-то у нас это работает», – отметил Лисовец.
Язвительность и в какой-то мере жестокость, к сожалению, нравилась обществу, толпе, особенно, если смотреть на рейтинги и просмотры, а теперь, когда один из источников улетучился восвояси, будто и воздух шоу о моде и стиле очистился.
Проповедник в кривом зеркале
Конфликт с Лисовцом высветил не только профессиональные, но и глубоко личные противоречия в фигуре предателя Александра Васильева.
Ирония судьбы в том, что сам историк моды, долгие годы бывший для российской публики безапелляционным судьей вкуса и поведения, постепенно превратился в объект для обсуждения и недоумения. Его собственный путь и публичные высказывания начали вступать в резкий диссонанс с теми стандартами, которые он так рьяно отстаивал.
Кто таков?
Чтобы понять эту трансформацию, стоит вернуться к истокам. Александр Васильев – продукт блестящей творческой среды: сын театрального художника и актрисы, выпускник Школы-студии МХАТ. Это окружение с детства внушало ему идею избранности, чувство принадлежности к миру высокого искусства и, что важно, европейского культурного кода.
Его последующая карьера – успешная работа художником по костюмам, создание уникальной коллекции исторического костюма мирового уровня – лишь укрепили этот статус «единственного исключения» среди русских, как он, видимо, сам себя и ощущал.
Скатертью дорожка
Однако именно это ощущение исключительности, похоже, и сыграло с ним злую шутку. Перебравшись на постоянное жительство во Францию, Васильев сменил роль эксперта по костюмам на роль критика целой нации.
Его высказывания о России и россиянах перестали быть просто язвительными ремарками о плохом вкусе и превратились в серию оскорбительных, порой абсурдных генерализаций.
«У нас вкуса нет… Это связано с русским характером», – заявляет он, забывая, что говорит от лица народа, который его взрастил и сделал знаменитым.
Его тезисы о том, что «в России не было красивых людей», а привлекательные мужчины – результат исключительно «примеси» других кровей, выходят за рамки критики стиля и попадают в поле этнических предрассудков. Это уже не строгий учитель, это человек, демонстративно открещивающийся от своей почвы с вызывающим высокомерием.
Диссонанс
С одной стороны – горькие филиппики о «вирусе рабства» и отсутствии перспектив в России. С другой – внушительный список активов, заработанных и полученных именно здесь: квартира на Фрунзенской набережной в Москве, вилла в Зеленоградске, гонорарные апартаменты в Анталье.
Три дома под Парижем и апартаменты с видом на Сену – тоже плоды финансового успеха, корни которого уходят в российское телевидение и лекционные залы.
Получается горькая ирония: человек, утверждающий, что Россия ему «ничего не дала», построил на этом «ничего» внушительную финансовую и материальную империю. Его риторика напоминает классическую стратегию: откреститься от источника своего успеха, чтобы выглядеть «self-made man» в глазах новой, западной аудитории. Но в эпоху цифровых архивов такие маневры становятся слишком прозрачными.
Того, кто десятилетиями учил других элегантности, теперь чаще обсуждают за его собственные, порой эксцентричные наряды, которые часто вызывают улыбку. Того, кто учил хорошим манерам, ловят на откровенной грубости и национальном высокомерии. Тот, кто претендовал на роль культурного моста между Россией и Европой, превратился в человека, который с одного берега поливает грязью другой.