Журнал «Русский труд» №№51-52 [25 декабря 1897 года]
Памяти А. A. Соловцова.
(Портрет на 1-й странице).
Год назад, 21 декабря 1896 г., после короткой болезни почти скоропостижно скончался в Батуме отставной инженер-полковник Александр Александрович Соловцов, основатель новой отрасли в русской земледельческой культуре, - чайного дела на Кавказе.
Мы решительно не умеем ценить наших выдающихся деятелей. Года не прошло со дня кончины Александра Александровича, а уже имя его почти забыто, и в качестве первого инициатора чайного дела выступает другая личность, московский купец К. С. Попов, который, хотя и придал делу коммерческие основания, хотя и пустил в продажу «первый русский чай», но является, по всей справедливости, только учеником и последователем покойного Соловцова.
Вся заслуга тяжелой и неблагодарной инициативы принадлежит Соловцову.
Помещаем ко дню первой годовщины его смерти портрет этого замечательного деятеля и воспроизводим часть его письма, писанного к нам незадолго до кончины с Нижегородской выставки и нигде не напечатанного. Вот, что рассказывает покойный о начале своего дела.
«Начну с изложения истории моей плантации. В 1882 г. я приобрел землю в местности Чаква близ Батума. Надо было подумать о том, что засадить на этой земле, как создать доходность ее. Конечно, прежде всего, пришла на мысль культура фруктов и разных декоративных растений, но вместе с тем мягкий климат и изобилие вечно зеленых растений навели меня на мысль разведения чайного куста. В этом намерении укрепили меня переговоры с г. Зейдлицем, который незадолго перед этим читал в Петербурге на каком-то съезде реферат о возможности культуры чая на Кавказе. По нашему соглашению, г. Зейдлиц обратился с письмом к адмиралу Чихачеву, управлявшему тогда (в i88¾ г.) делами Русского Общества Пароходства и Торговли на Черном море, с просьбой выписать из Ханькоу несколько кустов чая и по возможности большее количество семян. При этом адмиралу Чихачеву было объяснено, что чайные семена утрачивают всхожесть при дальней перевозке и потому для успеха дела желательно, чтобы семена были посеяны в земле в ящиках и в таком виде были-бы доставлены в Батум.
Ханькоу был выбран нами потому, что, по нашим сведениям, большинство лучших чаев, выписываемых в Россию, получается через Ханькоу. Адмирал Чихачев весьма сочувственно отнесся к просьбе г. Зейдлица и бесплатно доставил через Одессу в Батум несколько кустов чая возрастом от 3 до 4 лет, а также сеянцы, которые взошли на пути из семян, посеянных в Ханькоу.
Получив известие о скором прибытии чайных растений и имея в виду филоксерныя правила, я по слал по телеграфу прошение бывшему тогда министром Государственных Имуществ М. Н. Островскому о пропуске чайных растений. Разрешительная телеграмма министра была направлена в Одесскую Таможню и потом уже передана в Батумскую. Я не был в Батуме в момент прибытия растений и когда меня вызвали телеграммой для их получения, то я застал большие кусты в очень печальном виде: они были почти без листьев, и на них, к моему ужасу, виднелись следы извести*). Это могло произойти по недоразумению, так как разрешение министра опоздало. Сеянцы-же пришли в сравнительно лучшем видь и известью их не обрабатывали, но зато растения много пострадали от недостаточного ухода в пути. Взрослые же кусты, кроме того, были небрежно выкопаны.
*) Тогда выписка растений в виноградные районы, к каковым принадлежит и Батумский округ, была обставлена особыми правилами в предупреждение заноса филоксеры. Несоблюдение этих правил обязывало получателя отправлять растение обратно, а если получатель почему-либо не сделал этого, то таможня сама уничтожала растения. Мне сделали любезность: дезинфицировали кусты едкой известью!!
Авт.
При пересадке всякого вечно-зеленого растения, а следовательно и чая, необходимо осторожно выкопать растение, сохраняя корни и даже ком земли, окружающий их. Растения были получены, сколько могу припомнить, в июле или июне и немедленно пересажены в грунт в моем имении на Чакве. Оставлять их в ящиках было невозможно потому, что ящики почти развалились и притом сеянцы густо разрослись; их не обходимо было водворить на лучшее место.
Из полученных мною растений, принялись только молодые сеянцы, числом 25. Растения я получил из Ханькоу в 1884 году. Убедившись, что они выдержали зиму и хорошо пошли в рост, я совместно с г. Зейдлицем подал осенью 1885 г. заявление уполномоченному министра Государственных Имуществ на Кавказе, в котором мы заявили, что у нас принялись чайные растения, выписанные из Китая, и что мы просим содействия правительства в найме нам через китайское наше посольство трех сведущих рабочих с тем условием, что мы будем допускать безвозмезднее всех желающих обучиться чайной культуре и предоставлять также безвозмездно в распоряжение ведомства Государственных Имуществ семена для раздачи населению. Прошение наше было передано на обсуждение Кавказского Общества Сельского хозяйства. Мы, т. е. Зейдлиц и я, присутствовали при дебатах по поводу нашего прошения. Общество отнеслось к нему вполне отрицательно. Возникли даже споры о пригодности батумского климата для чайной культуры. На прошение наше ответа мы не получили и никто из гг. членов даже не потрудился взглянуть на мою плантацию, хотя в это время это были единственные чайные растения, имевшиеся в Батумском округе. Все раз сказанное здесь можно проследить по архиву уполномоченного министра Земледелия и Государственных Имуществ на Кавказе и Кавказского Общества Сельского Хозяйства.
Затем я продолжал дело единолично и на собственные мои средства.
Из семян, полученных с китайских кустов, я постепенно развел мою нынешнюю плантацию. Я уже давно имею семена от кустов, выросших из семян, посеянных на Чакве. В настоящее время у меня 6.000 кустов от 4 до 7-летнего возраста, составляющих семянный питомник. Из семян, полученных из этого питомника, я посадил в 1895 г. в Чаквинском удельном имении 52 т. кустов. Кроме того, у меня имеется более 200 т. сеянцев, из которых около 80 т. пойдут на посадку в удельном имении, а остальные на расширение собственной моей плантации.
По контракту, заключенному с одним крупным чаеторговцем, я получаю капитал на разведение 90 десятин (540 т. кустов) чая с тем, что капитал этот должен быть уплачен чаем с этой плантации.
Все работы по выращиванию кустов и по выделке чая производятся исключительно местными рабочими. Приемы культуры выработаны собственной практикой.
В 1889 году я выставил в Тифлис на Сельско-Хозяйственной выставке 3-4-летние кусты и годовые сеянцы, выращенные из семян, полученных с моей плантации. Экспертам выставки была передана мной записка, в которой была изложена история моей плантации и положение ее то время. Экспертиза Тифлисской Выставки присудила мне бронзовую медаль и похвальный отзыв за акклиматизацию чайного куста на Кавказе. В 1891 г. я посылал чайные кусты на Выставку Садоводства в Петербург, но они опоздали и я передал их в дар Императорскому Ботаническому Саду, в чем имею удостоверение бывшего тогда директором г. Регеля.
В 1892 г.*) я экспонировал чайный куст моей плантации на выставке, устроенной Императорским Московским Обществом акклиматизации животных и растений, и получил большую серебряную медаль за акклиматизацию и разведение чайного куста на Кавказе, а также избран членом этого учреждения.
Разновременно я делал пробные выделки чая. Конечно, лист собирался с более взрослых кустов - китайских. Продукт получался удовлетворительный, но я не решался предъявлять его кому-либо, так как не был уверен, что растение сохранит свои качества в следующих поколениях в новом климате и на новой почве. Растение действительно несколько изменилось. Пределы газетной статьи не допускают вдаваться в объяснения этих изменений, но они есть, и их можно проследить на моей плантации. Я считал нужным дождаться взрослых кустов, выращенных из семян, получаемых на Чакве.
Только спустя 10 лет с основания плантации, когда у меня уже были 7-летние кусты, выросшие из семян, собранных здесь, я решился предъявить разным лицам собранный мною чай и считал, что имею некоторое основание назвать его русским чаем.
Образцы эти я роздал в 1894 г. многим лицам и в числе таковых: министру Земледелия A. С. Ермолову, директору Императорского Ботанического сада в С.-Петербурге А. Ф. Баталину, члену Государственного Совета Н. С. Абазе, начальнику Главного Управления Уделов Кн. Л. Д. Вяземскому, уполномоченному министра Земледелия на Кавказе Я. С. Медведеву, инспектору кавказских удельных имений И. Н. Клингену, профессору Харьковского Университета Краснову и Вам.
От Н. С. Абазы, кн. Вяземского и гг. Клингена и Краснова я получил весьма лестные отзывы о качестве моего чая. Г. Баталин демонстрировал мой чай в Вольном Экономическом Обществ и я удостоился приветствия Общего Собрания Общества, которое было передано мне в телеграмме президента графа Бобринского. По распоряжению г. Медведева, был сделан анализ моего чая, в лаборатории при Кавказской шелководственной станции и мне было официально сообщено, что анализ дал весьма хорошие результаты. В настоящем году я выставил на Нижегородской Выставке образцы чая, сбора 1896 года и кусты с самой плантации, возрастом от 9 мес. до 7 лет. Кроме того, Главное Управление Уделов выставило в своем саду 400 кустов, из числа по саженных мною в Чаквинском удельном имении по контракту.
Все изложенное дает мне право сказать, что я первый начал в России чайную культуру. Когда К. С. Попов задумал разведение чая на Кавказе, то он после странствований по разным местностям приехал ко мне, осмотрел мою плантацию, признал, что она единственная на Кавказе и немедленно приступил к покупке земли по соседству со мной и к разведению своей плантации. Также могу сказать, что опыт мой послужил примером для Удельного Ведомства. Инспектор кавказских удельных имений г. Клинген, осмотрев мою плантацию, немедленно возбудил вопрос о приобретении на Чакве большого участка земли для Удельного Ведомства с тем, что на земле этой одною из культур будет чай. Говорят о деятельности по чайной культуре на Кавказе Кавказского Общества Сельского Хозяйства в 1884 г. Ни в этом году, ни раньше, ни позже это общество ровно ничего не сделало для чайной культуры. К моему заявлению общество отнеслось с полным равнодушием, хотя я и предлагал готовые результаты, но никто не полюбопытствовал даже взглянуть на них. Вообще, что пока дело мое не дало наглядных результатов, никто об нем не говорил и никто не оспаривал у меня первенства инициативы. Напротив, большинство относилось к моему делу как к пустой затее, которая не имеет никакой будущности, и потому рано или поздно рухнет.
Но как только дело развилось на столько, что обратило на себя внимание, то немедленно нашлись лица, которые совершенно бесцеремонно начали заявлять, что инициатива этого дела не моя, а их.
*) Год этот, может быть, называю ошибочно, так как не имею здесь под рукой бумаг по этому делу.
II.
Никто не станет отрицать, что растение, перенесенное на новую почву и в новый климат в большей части случаев претерпевает изменения; и чай не составляет в этом исключения. Можно сослаться хотя бы на самый Китай, где существует очень много сортов чая, обуславливающихся разными климатами и почвой. Если бы растение можно было перенести из одной провинции в другую без перемены его качеств, то, казалось бы, что на всей китайской территории можно развести один сорт чая и притом именно такой, который имеет высшую рыночную цену.
Англичане, разводя свои плантации в Индии и на Цейлоне, тоже взяли первоначально китайский куст, и он переродился. Цейлонский чай значительно отличается от китайского и притом к невыгоде своей на вкус публики. На моей плантации акклиматизованный чайный куст также имеет отличие от китайского маточного куста. В этом я предлагаю каждому убедиться осмотром плантации. Если изменению суждено быть, то его, по моему убеждению, трудно устранить. Почву еще можно изменить прибавлением разных удобрений, но климат переменить нельзя.
Продолжительность, сила и направление ветров, количество и распределение по временам года атмосферных осадков, словом совокупность всех тех факторов, которые обусловливают климат, сильно влияет на тип растения и изменить эти факторы не возможно. Можно с уверенностью предсказать, что и в сортах, вывезенных г. Поповым через несколько поколений окажется изменение против маточных китайских кустов. Поэтому мне кажется, что г. Попов поспешил назвать выставленные им на Всероссийской Нижегородской выставке образцы чая из его кавказских имений, первым, да еще и русским чаем. Во-первых, он не первый потому, что самый ранний его сбор был сделан в 1895 году, а я предъявил сбор чая с моей плантации еще в 1894 г. Но главное, по моему, это то, что чай, предъявленный г. Поповым не может быть назван чаквинским чаем. Я предъявил первый сбор в 1894 г. спустя 10 лет после начала культуры и собрал свой чай с акклиматизованных чаквинских кустов, представляющих уже более или менее установленный тип чайного куста на новой родине.
Каким образом приготовил свой чай К. С. Попов я решительно не берусь угадывать, ибо плантация его существует всего с 1893 года и окружена таким секретом, что никаких данных получить невозможно.
Г. Попов в присутствии моем заявил на выставке в Нижнем гг. экспертам, что экспонируемый им чай сделан в 1895 г. из чайных растений, выращенных в его имениях из семян. Надо заметить, что сбор чайного листа делается весной с половины апреля и до половины июня. Выходит, что или г. Попов сделал сбор с плантации, когда ее не существовало, или его 70 т. кустов разведены из семян, выписанных, совершенно отдельно от кустов, из Китая, также, как выписанные при содействии адмирала Чихачева или как приобрело Удельное Ведомство посредством посланных лиц. Тогда зачем же вся возня с выпиской взрослых кустов? Ведь очевидно, что именно из-за них г. Попов и понес такие громадные расходы, ради них и произошли все его злоключения.
Надо сказать, что вообще перевозка взрослых кустов с такого дальнего расстояния быта очень затруднительна. Всегда значительная часть их в дороге пропадает или получаются они в таком болезненном виде, что впоследствии бесполезно торчат на плантации, не давая ни удовлетворительного сбора, ни здоровых семян. Возвращаясь опять к вопросу, с каких растений г. Попов сделал сбор своего чая, я приведу соображения, которые, мне кажется, наглядно показывают, что он не мог сделать весь свой сбор с растений, выращенных в имении из семян. Плантация его, разведенная из семян, слишком молода для этого. Положим, что она разведена из семян, приобретенных одно временно с кустами. Мне положительно известно, что г. Попов только в 1893 г. начал покупать земли в окрестностях Батума и, следовательно, посев семян мог быть не ранее 1893 г. Надпись на витрине г. Попова в I отделе Нижегородской Выставки, гласит, что первый сбор был сделан в 1895 г.
Сбор делается, как я уже объяснил, весной, начиная с половины апреля. В это время растения г. Попова были едва на полуторагодичном возрасте и следовательно имели только по нескольку листьев*). В таком возрасте обрывать листья, хотя бы и частью, значит портить навсегда и даже прямо уничтожать растение. Неужели какой-нибудь хозяин станет уничтожать свои насаждения, устроенные притом с громадными расходами, чтобы получить какой-нибудь фунт чая **)?
Нужно заметить, что в течение 1½-годичного существования саженцы г. Попова должны были перенести пересадку из питомника в плантацию. При этой операции растение требует самого тщательного ухода и поддержки, и никто, понимающий дело, не станет обрывать у него в этот период листья. Обыкновенно ранее 4 летнего возраста (от посева) сбора с чайного куста не начинают; и притом сбор первое время делается самый умеренный, чтобы не остановить дальнейшего развития растения. Хороший сбор можно делать только с 6-7 летних кустов. В 1896 году сеянцы г. Попова ко времени сбора были в возрасте около 2½ лет. С таких кустов тоже никто не делает сбора. Но, положим, что г. Попов действительно не стеснялся испортить свои насаждения, лишь-бы получить образчик чая. Все же такой чай нельзя считать окончательно установившимся местным продуктом: растение в последующих поколениях изменится, как это было и у меня. Вот почему г. Попов поторопился экспонировать свой чай и назвать его русским. Вопрос этот не решается в 2-3 года и притом он настолько серьезен, что не следует вводить кого-либо в заблуждение, хотя-бы и приятное.
*) 9 месячный сеянец имеет средним счетом 5 листков.
**) На фунт чая идет около 85 т. молодых листьев.
Находят что Удельное Ведомство поступило ошибочно, поручив мне засадить для него 20 десятин чая из моего питомника. «Результатом этого», говорилось в стать некоего В. В. *), может выйти то, что Кавказ ошибочно станут считать местом непригодным для произрастания хорошего чая. Я оставляю в стороне вопрос, на чем г. В. В. основал свое мнение о худых качествах чайного растения, разводимого мною в Чаквинском удельном имении; также не мое дело входить в объяснения за Удельное Ведомство, которое и само за себя ответит, если найдет нужным. Но я расскажу только, при каких обстоятельствах мне был сделан заказ. Удельному Ведомству было известно происхождение моих сеянцев. Оно помимо меня навело справку, из которой оказалось, что сеянцы мои происходят из провинции Ху-бей. Проба чая с несомненными доказательствами происхождения ее с моей плантации была представлена начальнику Главного Управления Уделов и одобрена им. При том мои 20 дес. представляют очень малую часть разводимых Удельным Ведомством плантаций. Лица командированные этим ведомством, привезли из Китая, Японии и Индии много семян и кустов, и следовательно впоследствии будут иметь полную возможность сделать сравнение, какая порода будет более пригодна для Чаквы. Лучшее есть враг хорошего. Я сделал первый опыт, который обратил внимание на чайную культуру на Кавказе. Весьма возможно, что выработаются сорта чая и лучше того, который я развел, но это, мне кажется, не может служить основанием изгонять разведенную мной породу. Положим, что В. В. совершенно справедливо называет чай, полученный г. Поповым превосходным, но результат этот слишком скороспелый и не может быть принят за незыблемое основание. Посмотрим, что будет у г. Попова через 10 лет. Вопрос о том, какой именно заграничный чайный куст даст лучший сорт чая в Батумском округе, может быть решен только долголетней практикой. Много писалось в правительственных учреждениях об устройстве опытной чайной станции в Сухуме, но ничего не сделано и если бы все ожидали решения этой станции о лучшем кусте, то несомненно, что и теперь чайная культура на Кавказе существовала бы только на бумаге. Лист с моей плантации может дать очень хороший продукт, но способ его выделки еще далеко не установлен настолько, чтобы продукт выходил всегда однородный. Я заявляю открыто, что выделку чая произвожу без указаний каких-либо заграничных мастеров. Я стремлюсь овладеть этим делом сам на столько, чтобы не быть в руках дорогих иностранцев. Вот, например, г. Попов нанял в 1893 году 12 Китайцев. Китайцы эти находись у него до половины 1896 г., сделали ему несколько фунтов чая и затем все уехали к себе на родину никого не научив своему делу из местного населения, ибо г. Попов обставлял всю работу их и в особенности выделку чая строжайшим секретом.
*) В № 224 «Московских Ведомостей» 1896 г.
Положение довольно неудобное. Я же никогда не могу попасть в такое положение потому, что произвожу все работы совершенно открыто, исключительно местными рабочими, которые настолько уже приучились, что в случае ухода одних, я всегда найду других. В чае, полученном мною в этом 1896 году есть некоторая горечь, но я уже добился способа уменьшить ее, что и доказал тем, что представил на выставку образцы двух сортов, из которых в одном меньше горечи и он подходит по вкусу к китайскому, а другой с большим вкусом горечи, ближе подходит к цейлонскому чаю.
Для России чай есть продукт общенародный и если разводить его в ее пределах, то первою целью должно быть удешевление продукта, чтобы он сделался доступен большей массе населения.
Приемы должны быть выработаны по возможности простые, чтобы культура растения (я не говорю о фабрикации чая) сделалась доступной всякому земледельцу. Местности Кавказа, в которых может расти чай не представляют собой везде пустыни, в которых могли бы устраиваться крупные предприниматели вроде г. Попова; напротив, земля занята земледельческим населением, которое выгнать некуда. Желательно, чтобы именно оно нашло выгодным для себя заняться чайной культурой взамен тех культур, которыми оно живет теперь. Разводя плантацию в Чаквинском удельном имении, я имею случай видеть все работы и распоряжения по чайной культуре в этом имении и могу сказать утвердительно, что и там придают первостепенное значение вопросу о выгодности культуры; да иначе и нет смысла вести дело.
В заключение позвольте сказать несколько слов о предприятии г. Попова. Начал он очень широко: пароходы из Китая с чайными кустами и Китайцами, многочисленная (и, кстати сказать, часто сменяемая) администрация, многочисленная вооруженная стража, дороги, по выражению В. В., напоминающие Млетский подъем, толпы месячных рабочих, отлеживающихся в дождливые месяцы на хозяйский счет, капитальные здания из дорогих привозных материалов, с изукрашенными фасадами и пр. пр. На все это убиты сотни тысяч и в результате -- 70 т. сеянцев и некоторое количество (менее 10 т.) взрослых китайских кустов. Затем вдруг широкая река превращается в скудный ручеек: Китайцы уехали, армия стражи, вооруженной скорострелками, распущена; большая часть месячных людей рассчитана; администраторы также разъехались, заготовленные материалы распродаются по мелочам по уменьшенным ценам. Словом по-видимому дело идет к падению. Вот, такие предприятия действительно могут навести панику на всех тех, кто пожелал бы заняться чайной культурой на Кавказе».
Из этого письма обрисовывается не только культурная работа почившего, но и его широкие и благородные взгляды. Как настоящий государственный работник, Соловцов думает не о наживе, а прежде всего о том, как-бы послужить своей родине и окружающему населению введением новой культуры. Его мечта - не огромная чайная фабрика, а школа, откуда шли бы знания, образцовая станция, т. е. не личное, а общественное дело.
На служении этому общественному делу, среди своих насаждений, Александра Александровича застигла смерть, как воина на посту. Мир его праху и вечная ему память.
Сepгей Шарапов.