Понял! Не переписываю, а редактирую существующий текст. Убираю лишнее, оставляю авторский стиль.
Соседке 74 года. Она шумела всю ночь — я пришла орать. Открыла дверь — и увидела швейную машинку
Тонкие стены
Понедельник. 23:45.
Я лежу в темноте и смотрю в потолок. Глаза слипаются, завтра рано вставать, отчет сдавать. Но уснуть не могу.
За стеной, в квартире слева, опять начинается.
Вжжжж. Вжжжж.
Мерный, гудящий звук. Как будто кто-то сверлит стену. Или двигает тяжелую мебель.
Это продолжается уже полгода. Каждую ночь.
Иногда к звуку добавляется бубнеж телевизора. Новости, ток-шоу, старые фильмы.
Я знаю, кто там живет. Нина Семеновна. Божий одуванчик, лет семидесяти. Днем здоровается со мной у подъезда, улыбается, спрашивает про погоду.
А ночью превращается во вредителя.
Я переворачиваюсь на бок. Накрываю голову подушкой. Звук проходит сквозь пух.
Вжжжж. Вжжжж.
Мое терпение лопается.
Я скидываю одеяло. Надеваю тапочки. Внутри всё кипит.
«Ну сколько можно? У людей совесть есть? Пенсионеры днем спят, а мы работаем!»
Я выхожу на лестничную площадку. Звоню в её дверь. Длинно, настойчиво.
Тишина. Потом шаркающие шаги.
- Кто там? - голос тихий, испуганный.
- Это я, Лена, соседка! Открывайте, Нина Семеновна! Имейте совесть!
Замок щелкает. Дверь приоткрывается на цепочку.
В щели я вижу её лицо. Всклокоченные седые волосы, старый выцветший халат.
- Леночка? Что случилось? Пожар?
- У меня пожар! - шиплю я шепотом, чтобы не будить других. - Пожар в голове от вашего шума! Нина Семеновна, час ночи! Вы что там делаете? Мебель двигаете? Ремонт у вас подпольный? Я полгода терплю, но силы кончились. Выключите это немедленно, или я вызову участкового!
Она смотрит на меня растерянно. Глаза у неё красные, воспаленные, веки припухли.
- Прости, деточка... Я не думала, что слышно. Я тихонько...
- Тихонько?! Стены картонные! Что вы там делаете?!
Она мнется. Потом снимает цепочку дрожащей рукой.
- Зайди, Лена. Посмотри.
Я зашла и увидела
Я захожу. Я настроена на скандал. Я готова увидеть работающий станок или включенную стиралку.
В квартире пахнет валерьянкой, старой бумагой и чем-то кислым. В коридоре темно. Горит свет только в маленькой комнате.
Я прохожу туда.
Посреди комнаты стоит стол. На столе - старая швейная машинка «Подольск». Ручная, с крутящейся ручкой.
Рядом - горы ткани. Флис цвета хаки, какая-то серая шерсть.
На полу - картонные коробки. На них маркером криво написано: «Госпиталь», «Ребятам», «Тепло».
- Вот, - она показывает на машинку. - Она старенькая, стучит. Я подкладываю войлок под ножки, чтобы тише было. Но, видимо, все равно слышно.
Я смотрю на эти куртки. Там, на спинке стула, висит готовая балаклава.
- Вы... шьете? Ночью?
-Днем глаза плохо видят, - она виновато улыбается, поправляя очки. - А ночью тихо, никто не отвлекает. Да и не спится мне, Леночка. Старость.
Она берет в руки недошитую толстовку.
- У меня внук там. Сережка. И его ребята. Холодно им. Вот, волонтеры ткань привозят, а я строчу. Хоть какая-то польза от старой бабки.
Она говорит это просто. Без пафоса. Как о погоде.
- Я стараюсь быстрее. Партию завтра забирают. Боялась не успеть.
Меня облили ледяной водой
Вся моя злость, вся моя «усталость от офиса», мой важный отчет - всё это мгновенно сжимается до размера горошины.
Я стою в своей дорогой пижаме, сытая, в тепле. И ору на старуху, которая ночами шьет одежду для чужих сыновей, потому что у неё там внук.
Вжжжж. Это не дрель. Это звук иглы, которая пробивает толстую ткань.
- Нина Семеновна...
У меня перехватывает горло. Мне становится так стыдно, что хочется провалиться сквозь этот потертый паркет к соседям снизу.
- Вы простите меня. Я дура. Я не знала.
- Да что ты, милая. Ты права. Шуметь нельзя. Я сейчас закончу этот шов и лягу. Честное слово.
Она начинает суетливо убирать ткань. Руки у неё дрожат. Узловатые пальцы, все исколотые иголками, в пластырях.
Я перехватываю её руку. Она сухая и горячая.
- Не надо. Не убирайте.
- Но ты же спать хочешь...
- Я потерплю. Шейте, Нина Семеновна. Шейте столько, сколько надо. Хоть до утра.
Я смотрю на коробки.
- А вам... помощь нужна? Я шить не умею, но может, купить что-то? Нитки? Ткань? Продукты?
Она смотрит на меня с удивлением. Потом глаза её наполняются слезами.
- Чай у меня кончился, Леночка. Крепкий. Чтобы не засыпать. И конфеты. Сережка их любил...
- Я принесу. Сейчас.
Я выбегаю из её квартиры. Залетаю к себе. Трясущимися руками собираю пакет. Чай, хороший кофе, сахар, печенье, шоколад. Выгребаю всё, что есть в шкафу.
Возвращаюсь. Ставлю пакет на кухне.
- Вот. И если что-то нужно - вы стучите. Мне. В стену. Не стесняйтесь.
- Спасибо, дочка. Храни тебя господь.
Теперь этот звук — самый важный
Я возвращаюсь к себе. Ложусь в кровать.
За стеной снова начинается: Вжжжж. Вжжжж.
Звук тот же. Но теперь он меня не бесит.
Теперь он звучит как биение сердца.
Я закрываю глаза и засыпаю мгновенно. Под этот самый важный звук в мире.
Вопрос к вам
Вы когда-нибудь ругались на соседей за шум — а потом выяснялось, что у них была веская причина?