Черновики Александра Сергеевича Пушкина — это не просто испещренные пометками листы бумаги. Это уникальная, живая лаборатория, где рождались шедевры русской литературы, и одновременно — запертый на тяжёлый замок сундук, полный неразгаданных тайн и невысказанных мыслей. За строгой гармонией и виртуозной легкостью его опубликованных текстов скрывается напряженная, порой мучительная работа мысли, а за этой работой — драматичная история спасения, изучения и цензуры его наследия. Черновики — это ключ к пониманию творческого процесса Поэта, но и сами они требовали ключей, чтобы быть расшифрованными. Кто же получил право и взял на себя тяжелейший труд разбирать этот колоссальный архив после его внезапной гибели?
Первые хранители и государственная рука: Жуковский и Николай I
Сразу после смерти Пушкина его кабинет на Мойке, 12 был опечатан. Опись имущества и, что важнее, бумаг проводилась в присутствии друзей поэта — В.А. Жуковского и П.А. Вяземского, а также чиновника III Отделения. Судьба архива решалась на самом высоком уровне: император Николай I, который был личным цензором Пушкина, распорядился изъять все рукописи для их «разбора и приведения в порядок».
Главным исполнителем этой миссии стал Василий Жуковский, наставник наследника престола и близкий друг Пушкина. Перед ним стояла почти неразрешимая задача: с одной стороны, спасти для потомства литературное наследие, с другой — обезопасить память поэта и его семью от возможных политических обвинений, исходя из содержимого черновиков. Работа Жуковского была не столько исследовательской, сколько охранительно-цензурной. Он скрупулёзно изучал каждый лист, и его действия можно условно разделить на несколько категорий:
1. Подготовка к публикации незавершённого. Он собирал и готовил к печати наброски, которые считал возможным обнародовать (например, продолжение «Русалки», отрывки из «Арапа Петра Великого»). Многие из этих текстов были впервые опубликованы в посмертном собрании сочинений 1838-1841 гг.
2. Сокрытие «опасного». Это самая сложная и спорная часть его работы. В черновиках (особенно в ранних тетрадях 1820-х годов) было множество вольнодумных, антиклерикальных, эротических и просто резких стихов, эпиграмм на властителей, рискованных размышлений. Жуковский безжалостно вымарывал неудобные строки и целые страницы химическим составом (хлорной известью), рвал листы, а иногда просто ставил на них пометку «сжечь» или «уничтожить». Знаменитая, так называемая «гафизированная» (от французского gâcher — портить) тетрадь Пушкина — наглядный памятник этой предосторожности. Текст под пятнами часто невозможно восстановить даже с помощью современных технологий.
3. Финансовая помощь семье. Работа по разбору и публикации рукописей была частью государевой милости: Николай I повелел оплатить все долги Пушкина и издать его сочинения в пользу вдовы и детей. Таким образом, государство, ограничивавшее поэта при жизни, стало первым издателем и архивариусом его наследия.
Что же конкретно скрывалось в «запертом сундуке» и осталось неопубликованным?
Кроме очевидных политических эпиграмм (вроде знаменитой «Анчара», имевшей рискованные варианты), в черновых тетрадях было (и частично сохранилось) огромное количество материалов:
· «Гавриилиада» — богохульная поэма, авторство которой Пушкин публично отрицал. Полный текст хранился втайне и был опубликован только за границей.
· Цикл «Подражания Корану» с более резкими, чем в окончательной редакции, антихристианскими мотивами.
· Многочисленные эротические и похабные стихи («Тень Баркова») — часть «неприличной» поэзии, не предназначавшейся для печати, но важной для понимания всей палитры его творчества.
· Жёсткие эпиграммы на Александра I, Аракчеева, архимандрита Фотия.
· Исторические и политические размышления о пугачёвщине, о Петре I, которые могли быть истолкованы неоднозначно.
· Черновые наброски прозы, раскрывающие замыслы, от которых он отказался (например, роман о стрельце, несколько планов драм).
Второй этап: учёные-археографы и филологи
После Жуковского доступ к подлинным рукописям Пушкина был крайне ограничен. Они хранились в императорской Публичной библиотеке и в семейном архиве. Систематическое, научное изучение черновиков началось лишь на рубеже XIX-XX веков.
Здесь ключевой фигурой стал Павел Васильевич Анненков, который в 1850-х годах подготовил первое критическое собрание сочинений поэта. Он работал с оригиналами и смог разобрать и включить в комментарии множество пушкинских пометок, хотя и не ставил задачей публиковать всё.
Истинными «криптографами», расшифровывавшими пушкинский хаос, стали учёные уже советской эпохи. Создание Пушкинского Дома (Института русской литературы РАН) в Петрограде сделало изучение рукописей государственной научной задачей. Подлинный подвиг совершили такие исследователи, как М.А. Цявловский, С.М. Бонди, Т.Г. Цявловская, Д.С. Лихачёв.
Именно они, работая с помощью лупы, разрабатывая специальные методики чтения, научились:
· Восстанавливать последовательность написания и правок.
· Читать почти неразборчивые наброски.
· Реконструировать творческую историю произведений.
Их труд увенчался публикацией 16-томной академической серии «Пушкин. Рукописи» (с 1935 года), где черновики были воспроизведены в факсимиле и снабжены подробнейшим научным комментарием.
Современность: цифра и новые открытия
Сегодня основная часть рукописного наследия Пушкина оцифрована и доступна на порталах Пушкинского Дома и Российской государственной библиотеки. Каждый может попытаться заглянуть в эту лабораторию. Однако работа продолжается. С помощью мультиспектрального анализа ученые пытаются прочесть вымаранные Жуковским места. Исследуются оборотные стороны листов, пометы в альманахах, деловые записи — всё, что может пролить свет на жизнь и мысль поэта.
Заключение
Черновики Пушкина прошли долгий путь: от личного творческого пространства поэта — через руки испуганного друга-цензора и государственных хранителей — к кабинетам скрупулёзных учёных и, наконец, к экранам компьютеров по всему миру. Их разбирали, спасали, скрывали и снова восстанавливали. Они — материальное свидетельство того, что гений не падает с неба в готовом виде, а кропотливо выстраивается в труде, сомнениях и поиске. И драма их посмертной судьбы — такая же неотъемлемая часть истории русской культуры, как и бессмертные строки, которые из них родились.