Начало книги и её продолжение читайте на канале, а также на
https://author.today/work/529136
Часть 1: Разведка
Утро не принесло тепла, лишь разбавило ночную тьму серостью. Тайга отступила, выпустив их на простор полей, и УАЗ уверенно катил по едва заметной колее. За три километра до деревни Максим резко поднял руку. Они съехали к невысокому холму, с которого деревня была видна как на ладони.
Лёжа на промерзшей земле, Максим навёл бинокль.
Деревня не просто существовала — она жила. Из десятка труб вился дым. Но не беспорядочный, а размеренный, хозяйский.
В центре, в бывшей двухэтажной школе, кипела деятельность. Ходили люди — мужчины в одинаковых ватниках, с окладистыми бородами. Двигались слаженно, без суеты, как единый организм.
И тут он увидел то, что заставило его усмехнуться холодной, злой усмешкой.
Из школы вышла группа во главе с высоким, широкоплечим бородачом. Максим узнал его даже на таком расстоянии. Степан. Когда-то в детстве играли вместе в казаков-разбойников. Уже тогда он любил командовать.
Группа подошла ко двору, и после короткого, видимо, не самого приятного для хозяина разговора, люди Степана беззастенчиво начали грузить на тачку какие-то мешки из сарая.
«Взаимопомощь». Пламенная речь, общая нужда и твёрдая рука, которая просто знает, кому что нужнее.
Максим перевёл бинокль на крайний дом у реки. Его дом. Крепкий, большой, с просторным двором, большим амбаром и гаражом. Из трубы валил густой, уверенный дым.
На крыльце появился отец, Николай. Широкий в плечах, кряжистый, как дубовый пень. Он оглядел двор хозяйским взглядом, взял топор и принялся уверенно и мощно колоть дрова. Ровный ритм, чёткие удары. Никакой суеты. Никакой слабости. Никакой паники. Просто работа, которую нужно сделать.
— Всё, насмотрелись, — Максим опустил бинокль. Морозный металл больно дёрнул кожу века. — Поехали.
— Пешком? — удивился Борис, собиравший рюкзак.
— Напрямую. В гости, — ответил Максим, уже спускаясь с холма к машине. — Тут скрываться — себя не уважать.
Часть 2: Незваные, но гости
УАЗ не крался. Он проехал по главной улице деревни, не таясь, поднимая колёсами снежную пыль, и остановился прямо у ворот родительского дома.
Люди на улице замирали, провожая их удивлёнными, настороженными взглядами. Это было не вторжение. Это была демонстрация. Послание, выбитое в металле и бензине: мы здесь, мы приехали открыто, и нам нечего скрывать.
Отец оторвался от поленьев, когда машина поравнялась с домом. Он не удивился. Лишь отложил топор, воткнул его в колоду и пошёл открывать ворота. Его походка была тяжёлой, неторопливой.
— Долго же ты, — сказал он вместо приветствия, крепко, по-медвежьи обнимая сына. В его объятиях чувствовалась не просто сила, а фундаментальная, каменная надёжность. — Мать уже все глаза проглядела.
— Дорога, бать, — просто ответил Максим, хлопая отца по широкой спине. — Здравствуй.
В доме пахло свежим хлебом и смолой от горящих поленьев. Тепло встретило их, как живое существо. Мать, Екатерина, бойкая, подтянутая женщина с такими же ясными, как у отца, глазами, вытерла руки о фартук и шагнула навстречу.
— Сынок! Живой!
Объятия были короткими, но в них было столько любви и облегчения, что слова оказались лишними. Она отстранилась, посмотрела на Бориса, и на её лице мелькнула улыбка.
— Борис-то как вымахал, — кивнула она пасынку. — Настоящий воин. Щёки ещё мальчишеские, а взгляд… Давайте за стол, с дороги-то.
Часть 3: Разговор за столом
За накрытым столом, после первой стопки обжигающего самогона, разговор пошёл по делу. Опираться на вежливость времени не было.
— Степан, значит, — сказал Максим, будто речь шла о погоде. — Князем себя возомнил?
— Порядок наводит, — усмехнулся в усы отец, поставив стопку на стол. — Жёстко, но, надо сказать, толково. Дисциплина. Общий котёл. С голоду не мрут. Только вот «общее» — это то, что он забрал у других. Под разговоры о выживании и общей пользе. К нам пока не лезет. Чувствует, что я в ответ промолчать не смогу. Но вчера приходил. Намёками говорил, что матери, мол, в общине, в школе, под присмотром врача будет лучше. Дом, мол, большой, пустующий, для других семей пригодится…
— Он отбирает дом, — констатировал Максим. Не как вопрос, а как итог.
— Он строит мир для себя. А мы в него не вписываемся, — жёстко поправила мать, перебирая край скатерти. — Слишком самостоятельные. Слишком помним, как надо по-своему. Сегодня он намекает, завтра — придёт с людьми. «Помочь переехать». Уезжать надо, сын.
— Вот за этим я и здесь, — кивнул Максим. — УАЗ большой, но всё не заберём.
— А мы всё и не оставим, — хитро прищурился отец. — Пойдём. Покажу.
Часть 4: Железный конь
В большом, просторном гараже, рядом с аккуратными рядами запасов солений и копчёностей, стояла «Нива». Присыпанная пылью, с одним спущенным колесом, она выглядела сиротливо, но не брошенной. Ждала.
— С электрикой что-то, да и карбюратор чистить надо, — отец похлопал по капоту с нежностью. — Руки не доходили. Думал, весной займусь. Как видишь, весна пришла раньше.
Максим открыл капот. Оглядел внутренности знакомым, оценивающим взглядом механика и инженера. Состояние понял сразу.
— Сутки, — сказал он уверенно. — Мне нужны сутки, твои инструменты и твоя голова, бать. Починим.
— А дальше? — спросил Борис, осматривая гараж с прицелом на погрузку.
— А дальше — исход, — ответил Максим, выпрямляясь. — УАЗ пойдёт головной машиной. «Ниву» нагрузим под завязку. В амбаре клетки с кроликами, курятник. Всё это — наше. Мы не бежим. Мы переезжаем. Со всем скарбом.
Отец посмотрел на сына, и в глазах его, обычно спокойных, как вода в колодце, зажёгся азартный, почти мальчишеский огонёк.
— Тогда чего стоим? — он ткнул пальцем в сторону новенького, но запылившегося набора инструмента на стене. — Работать надо. Степан ждать не любит.
И в ночной тишине деревни, где чужой порядок уже вступал в свои права, в гараже на отшибе зажёгся свет. Двое мужчин, отец и сын, склонились над остывшим сердцем старой машины. У них было мало времени, но была цель и уверенность в своих силах.
Их исход начался здесь, под мерный скрежет гаечных ключей и тихие, деловые реплики. Борис дежурил на улице, его силуэт сливался с тенью сарая, автомат на груди. Они не боялись нападения этой ночью. Но расслабляться не собирались. Привычка.
Часть 5: Бесшумная добыча и наследство деда
Двигатель «Нивы» заурчал ровно, но Максим смотрел на отца вопросительно.
— Машина готова. Теперь схрон. Любая наша тропа в лес днём будет как на ладони.
— Значит, ночью и с отвлечением, — кивнул Николай. — Сначала манёвр. Борис, тебе задача…
Когда УАЗ с Борисом ушёл в сторону фермы создавать шумное представление, Максим и отец скрылись в лесу. Они шли долгой петлёй, часть пути — по каменистому руслу замёрзшего ручья, где снег почти не держался.
— Держись левее, под елями, — тихо руководил Николай, и в его голосе слышалась не только уверенность проводника, но и странная, торжественная сосредоточенность. — Место это… не просто тайник. Дед мой, Игнат, перед самой войной, когда уже пахло гарью, довёл сюда моего отца. А тот, уже перед смертью, в семьдесят девятом, — меня. Сказал: «Это не на чёрный день. Это на тот день, когда день вообще погаснет. Пользуйся головой. И помни — спрятано не для грабежа, а для последнего рубежа».
Они подошли к оврагу. Под корнями вывороченной бурей вековой сосны лежал не просто настил, а хитроумная ловушка.
Из темноты пахнуло не просто землёй, а особенным, густым запахом — столетней смолы, оружейной смазки, ржавчины и сухого дерева. Фонарь выхватил из мрака три длинных, почерневших от времени ящика и несколько поменьше. Ящики были не простые — клёпаные, с медными уголками, на одном даже полустёртая черная краска и выжженное клеймо: «Н.Т.З. 1916 г.».
Максим монтажкой поддел крышку первого.
Внутри, уложенные в стройные ряды, обильно залитые загустевшим, как мёд, солидолом, лежали тела трёх пулемётов «Максим». Металл был синевато-чёрным, почти нетронутым ржой, будто их вчера смазали. В ящиках поменьше, переложенные промасленной бумагой, лежали винтовки Мосина со штыками. И аккуратными пирамидами — тяжелые, зеленые от окиси цинки, патронные ящики.
— Весь арсенал бригады, — выдохнул Максим, осознавая масштаб.
— Теперь наш, — твёрдо сказал Николай. — И никому больше. Забираем всё до винтика. Следов быть не должно.
Они работали молча и быстро. На дне пустого схрона осталась лишь вмятина от времени да пара ржавых гильз.
— Всё. Теперь тут пусто. Как и должно быть, — сказал Николай, сунув гильзу в карман. — Сувенир. Последний.
Схрон был пуст. Их сила и их тайна теперь полностью переехали под родную крышу.
Часть 6: Визит перед бурей
На следующее утро Степан пришёл с двумя своими людьми. Он вошёл во двор без стука, в тот самый момент, когда Максим, спиной к воротам, быстро засовывал за старую, отставшую обшивку сеней два охотничьих двуствольных ружья. Действие было нарочито неловким, будто его застали врасплох.
— Охотиться собрались, Николай Петрович? — голос его прозвучал ровно, без прежней напускной доброжелательности. — Или от кого-то прячетесь? Стволы-то хорошие… для музейной полки. Для серьёзного дела маловаты.
Николай, стоявший у прицепа, обернулся. Его лицо было каменным.
— От волков. По дороге. Или от тех, кто похуже волка. Всё в хозяйстве пригодится.
— В хозяйстве, — Степан медленно прошёл вглубь двора, его взгляд скользнул по аккуратно упакованному прицепу, генератору, клеткам с птицей. Он заметно расслабился. — Дробь-то хоть есть к ним? Или как супостатов пугать будете — лязгом затворов?
Он медленно обернулся к Максиму.
— Неумело прячете, Максим. Настоящее оружие так не хоронят. Его или на виду носят, чтобы боялись. Или так глубоко закапывают, чтобы никто никогда не нашёл. А вы… как дети, за печку суёте.
В его словах не было злобы. Была спокойная, почти профессиональная констатация их некомпетентности. Это было хуже любой угрозы.
— Мы своё знаем, — коротко бросил Максим.
— Знаете, — Степан кивнул, и в его глазах окончательно угас последний интерес. Он увидел всё, что хотел. — Что ж. Ваша воля. Только запомните: дорога всё расставит по местам. Холод поставит. Голод поставит. А когда станет совсем невмоготу — ваши два ствола окажутся в руках у тех, у кого их никогда не было. До скорого.
Он развернулся и вышел, не оглядываясь.
В опустевшем дворе повисла тишина.
— Купился, — тихо сказал Максим. — Увидел то, что мы ему подсунули. Жалкие стволы, которые «прячем». Не увидел три «Максима» в двадцати шагах.
— Уверенность слепит, — хрипло добавил отец.
Спектакль удался. Степан ушёл, презирая их слабость.
Их главное оружие было не в сенях. Оно лежало под полком в бане. А эти два старых ружья были всего лишь приманкой, которую клюнул хищник.
— Он вернётся с рассветом. С людьми. Поэтому мы уйдём ночью, — сказал Максим, и в его глазах мелькнула стальная, холодная искра. — А ему оставим прощальный салют.
Часть 7: Радиосвязь
Воздух в горнице казался густым от напряжения. Максим снял японскую КВ-станцию «Alinco» с полки, подключил аккумулятор. Он надел наушники.
— «Крепость», «Крепость», я — «Бастион-1». Выхожу на связь. Приём.
Пауза, растянувшаяся в тишине. И вдруг — сквозь помехи, словно из-под толщи льда, пробился отзвук. Голос Вари:
— «Бастион-1», я — «Крепость». Слышу тебя… Слышу. Всё… всё спокойно. Температура в норме. Дети… дети на постах. Запасы целы. Приём.
Максим закрыл глаза. «Всё спокойно». Эти два слова значили, что его мир, его главный проект, всё ещё держится.
Он нажал тангенту, и его собственный голос прозвучал в наушниках глухо и твёрдо:
— Понял вас, «Крепость». У нас — «зелёный свет». Повторяю: «зелёный свет». Начинаем операцию «Переселение». Ориентировочное время в пути — двое суток. Следующий сеанс связи — завтра, в двадцать три ноль-ноль. Не пропустите. Держитесь. Конец связи.
Ответ пришёл почти мгновенно:
— Поняли… Ждём. Береги… Береги себя. «Крепость» — в эфире.
Максим снял наушники. Он обернулся. В дверях стояли отец и Борис.
— Связь есть. Дома — порядок, — коротко отчеканил Максим. — Наш черёд.
Эти слова стали последней печатью на их решении. Тыл был надёжен. Теперь можно было идти вперёд, в ночь.
Часть 8: Огонь в ночи и путь домой
В доме воцарилась та особая, звенящая тишина, что бывает перед прыжком в пропасть. Последние вещи были уложены.
— Пора, — сказал Максим. Полночь.
Борис бесшумно скользнул к двери и растворился в ночи. Расчёт времени был точен.
— Заводи, — Максим обернулся к отцу.
Минуты тянулись, каждая — как туго натянутая струна. Потом — тишину разорвала короткая, ярая вспышка на краю деревни. Глухой хруст рухнувшей балки. Яростный рёв огня.
В деревне проснулись мгновенно. Взрыв паники. Крики, набат, топот.
— Сейчас, — выдохнул Максим и выскочил из дома.
Он и Николай побежали к бане. В считанные секунды они вытащили из подпола и погрузили в прицеп тяжёлые ящики. Последний — с пулемётами. Готово.
Из темноты вынырнул Борис. — Всё чисто. Подняли на ноги всех.
— В машину.
Они заняли места. УАЗ тронулся с места, плавно вытягивая за собой «Ниву» и прицеп. Они ехали медленно, без фар, по задворкам. Никто не обратил на них внимания. Все мысли, все глаза были прикованы к оранжевому чудовищу, пожирающему сеновал Степана.
Последний дом остался позади. Дорога уходила в лес. Николай рискнул включить подфарники.
Максим обернулся. Зарево над деревней уменьшалось. Но он знал — это не конец. Это только начало другой погони. Степан поймет. И он придёт. Не сразу. Но обязательно.
— Первый рубеж — старый мост через Иркут, — сказал Максим. — Там встанем на короткий привал. И дальше, без остановок, до рассвета.
В салоне стало тихо. Слышался только гул двигателя и свист ветра в щелях.
Максим откинулся на спинку сиденья. В голове проносились цифры и расчёты. Но сквозь них пробивался образ: свет в окне, лица тех, кто ждал. Они ждали. И он должен был пройти эти двести километров ледяного ада.
Караван, маленькая крепость на колёсах, погрузился в объятия тайги. Сзади оставался горящий сеновал и чужой, враждебный порядок. Впереди — морозная стужа, дорога и надежда.
Они уезжали. Но они не бежали. Они отступали, чтобы собраться с силами. И, как показал вчерашний день, отступали они с боем.
#постапокалипсис #выживание #тайга #семья #побег #чужойпорядок #отецисын #тактика #ошибкаврага #радиосвязь #кв_связь #последнийрубеж #наследствопредков #маскировка #ночнаядорога #холод #погоня #домой #боевойотход #крепостьнаколесах