Его привела мама

Его привела мама. «Он ничего не хочет», — сказала она тихо, с извинением в мою сторону, как будто речь шла о поломанном гаджете. Сам он сидел, втянув голову в плечи, взгляд — в кроссовки. Казалось, все его существо кричало: «Оставьте меня в покое».

История из кабинета: «Ты не потерян. Ты просто в тумане»

Первые полчаса он отвечал на вопросы односложно. «Нормально», «не знаю», «ничего». Классическая картина «потерянного поколения», как говорят взрослые.

Но я перестала спрашивать о будущем. О ЕГЭ, о профессии, о целях. Вместо этого я сказала:

«Знаешь, в твоем возрасте моя единственная цель на день была — дойти до остановки и не подумать ни одной мысли. Просто смотреть на асфальт. Я считала это поражением. А теперь думаю — может, это была единственная честная стратегия выживания.»

Он поднял взгляд. Не на меня, а куда-то в сторону, но впервые — не на обувь.

«Давай сделаем так, — предложила я. — Забудем про «кем ты станешь». Давай на пять минут станем детективами, которые ищут не преступника, а единственную улику. Ответим на один странный вопрос: Что тебя НЕ бесит?»

Он усмехнулся. Первая живая реакция.

«Все бесит».

«Отлично. Значит, чувствительность на максимуме. Это энергия, просто перегнутая в минус. Давай сузим круг. Прямо сейчас. Что не бесит? Дождь за окном? Конкретный звук в музыке? То, как котенок на видео неуклюже падает?»

Он задумался. «Музыка в наушниках, когда громко. И графика в той игре... там, где лесной уровень».

«Вот они, — сказала я, — точки покоя. Островки. Когда все слишком громко и бессмысленно, иногда надо опереться не на «мечту», а на «мне нравится, как тут пиксели нарисованы». Это не мало. Это начало карты. Твоей личной.»

Мы стали искать не цели, а состояния.

Не «кем работать», а «в каком ритме, в какой атмосфере, в тишине или шуме, в команде или одному, твоя психика чувствует себя менее всего подстреленной?»

Не «чего достичь», а «от чего твое внутреннее «нет» тише?»

Оказалось, его замкнутость — не пустота. Это гулкая комната, полная невысказанного: давления ожиданий, страха не соответствовать, отвращения к фальши, тоски по чему-то настоящему, чего он даже назвать не может.

Он не потерян. Он в тумане. А в туман нельзя ворваться с фонарем и картой. В нем нужно замедлиться, прислушаться к своему шагу, и понять, что даже в белизне есть оттенки. Холоднее тут или теплее? Тихо или эхо разносится?

Работа с ним — это не навигация. Это присутствие. Не вопрос «куда идти?», а констатация: «Да, сейчас не видно. И это нормально. Давай посидим тут, пока не прояснится. И посмотрим, какие твои собственные маячки могут мигнуть в этой дымке».

В конце он сказал, глядя уже почти прямо: «Я просто думал, что я сломанный. Что у всех есть мотор, а у меня — тормоза».

«А что, если это не тормоза? — спросила я. — Что, если это очень чуткая, очень сложная система, которая отказывается ехать по чужой навигации, потому что ищет свою? Она не сломана. Она в режиме поиска. И ей нужно не топливо «надо» и «должен», а разрешение на ориентировку. Даже если это займет время».

P.S. Если ваш подросток «ничего не хочет» и похож на крепость с поднятыми мостами — возможно, он не пустой. Он переполнен. Чужими смыслами, чужими тревогами, чужими вопросами. Самый важный вопрос, который вы можете задать, звучит не как «кем ты будешь?», а как «что тебя НЕ съедает прямо сейчас?». И дать ему время. Туман рассеивается. Но только если не размахивать в нем руками, требуя немедленной ясности.