с. Листопадовка, Воронежская область
Спи, дитя моё, усни!
Сладкий сон к себе мани:
В няньки я к тебе взяла
Ветер, солнце и орла.
Улетел орёл домой;
Солнце скрылось под водой;
Ветер, после трёх ночей,
Мчится к матери своей.
Ветра спрашивает мать:
«Где изволил пропадать?
Али звёзды воевал?
Али волны всё гонял?»
«Не гонял я волн морских,
Звёзд не трогал золотых;
Я дитя оберегал,
Колыбелочку качал!»
Эти куплеты, строчку за строчкой, я восстановила в памяти, когда сама стала бабушкой, и мне захотелось спеть колыбельную своему внуку. Они лежали там, где-то глубоко, на самом дне, но потом, по куплету стали всплывать и выстраиваться по порядку.
Несколько лет спустя, на просторах интернета, я нашла эти чудные строки, оказавшиеся стихотворением Аполлона Майкова, но для меня, в детстве, это была мелодия и бабушкин голос. Почему бабушкин?
Родилась я в мае, в Казани, в разгар подготовки к экзаменам. Мои мама и папа – студенты последнего курса. Через несколько дней приехала мамина бабушка, пожила с ними месяц в Казани, и в конце июня все вместе, втроём, мы поехали в Листопадовку, на родину мамы, где у меня вскоре появилась вторая мама – мама Таня, как я её называла. Было ей в ту пору сорок пять лет. Детей у них с мужем, кроме моей мамы, больше не случилось, и вся их нерастраченная любовь обрушилась на меня.
В августе мама уехала в Казань, оставалось доучиться ещё чуть-чуть. Наверное, они не собирались оставлять меня в деревне на годы, но получилось, как получилось.
Во второй комнате, к матице, было приделано кольцо, на котором висела люлька. В ней лежал маленький матрасик и белая простынка с подзорчиком. Это была моя первая колыбелька. Почему я это помню? Потому что, годика через два, уже я сама качала эту же люльку, играя со своей куклой, а кольцо в матице так и осталось, даже когда люльку убрали.
Что такое матица? Это центральная балка потолка. Она считалась опорой для крыши дома. Ей же доверяли и самое дорогое - жизнь малыша, подвешивая под ней детскую колыбельку.
Мама с папой после распределения уехали в Сибирь, в новый, строящийся город на берегу Енисея. Через два с половиной года мама родила вторую дочку, мою сестрёнку Таню, а жили они в это время в восьми метровой комнате.
Я же жила как барыня, в целом пятистенке, имея в своём распоряжении всё пространство большого дома, а также лежанку на русской печи, где я ходила в полный рост. Там было постелено мягкое стёганое одеяло, были мои игрушки и детские книжки.
Когда дедушка приходил с работы, он приносил мне подарок от зайца – три палочки пастилы и клал мне их на небольшой выступ на печке. А ещё, дедушка делал мне гусей из тыквенных семечек. Он открывал их до половины, чтобы высовывалась семечка, и выкладывал на столе целый гусиный клин, а дальше, я доставала семечки сама.
Купали меня в лотке. Располагали его на полу, в середине комнаты. По бокам ставили вёдра с тёплой водой, и начиналось купание. В конце, бабушка ставила меня на ноги, поливала из ковшика на голову чистой водой и приговаривала: «С гуся вода, с Маинки худоба. На поправку, на зелёную травку» и так три раза. И росла я здоровым, жизнерадостным ребёнком, правда иногда мне это выходило боком.
После посещения бабушки какой-нибудь любопытной особой, я начинала плакать и капризничать. Тогда бабушка умывала меня от «сглазу». Делала она это просто. Брала стакан чистой колодезной воды, зажигала спичку и читала «Отче наш» над водой, пока спичка горела. Сгоревшую спичку бросала в стакан. Брала вторую спичку и повторяла то же самое. Потом третью спичку. Снова читала молитву и бросала спичку в воду. Потом умывала меня этой водой из стакана, вытирала изнанкой подола моего платьица, а остаток воды выливала под пятку входной двери. И всё проходило. Бабушка говорила: «Всё, как рукой сняло!»
Я звала бабушку мамой, пока однажды, одна умная соседка не объяснила мне, что это не мама, а бабушка. Что мама у меня есть, но живёт она далеко и у неё есть своя дочка, а меня здесь оставили жить с дедом и бабкой. Помню, я плакала, а бабушка поругалась с этой женщиной. Однако, потом всё наладилось, и мы стали жить дальше. Но с тех пор я звала бабушку не просто мама, а мама Таня, так как у меня была уже мама Лариса.
Вскоре, после этого случая, мои родители приехали в отпуск и взяли меня с собой в город. Прожила я там не больше трёх месяцев, но даже успела походить в садик, где мама работала детским врачом. Помню, я бегала к ней в кабинет и носила коробочку с витаминами, в группу. Немного погодя я простыла и заболела. Через какое-то время приехала бабушка и забрала меня обратно в деревню, где я и жила до самой школы.
Наверное, мама с папой по-своему любили меня, но у меня нет ни одного детского воспоминания с ними. Первое, что я помню с папой – это поезд. Он в августе забрал меня от бабушки и вёз в город, в школу. В нашем купе верхняя полка была занавешена белой простыней. Там ехала больная девочка. Чем она болела мы не выясняли, тем более, что вскоре они вышли.
По приезду я стала кашлять. Мама, детский врач, решила, что я простыла в дороге, но через три дня я покрылась сыпью, поднялась высокая температура. Это была корь. Мама отчитала папу, что он ничего не сказал ей, а он и значения никакого не придал тому обстоятельству в поезде.
Болела я сильно. Помню, когда мне стало легче, меня завернули во что-то мягкое и вынесли к открытой двери балкона. Был тёплый осенний денёк, грело солнышко. Я сидела, дышала воздухом, голова ещё немного кружилась, но с того дня я быстро пошла на поправку.
Так началась моя городская жизнь.
Воспоминания M. Shein
С удовольствием читайте другие рассказы M. Shein в подборке
«Время, когда мир вращался вокруг меня»