Почему режиссёры до сих пор не взялись за ремейк этого культового староновогоднего фильма?
Есть советские фильмы, которые стареют благородно, а есть киноленты, которые с каждым годом становятся неловко актуальными — как зеркало, в которое не хочется смотреться по утрам.
Фильм «Старый Новый год» относится ко вторым. Именно поэтому его не освежаю ремейком. Он слишком точно, слишком болезненно смеётся над тем, что сегодня принято называть скрепами.
Мы живём в эпоху, где слово «духовность» произносят чаще, чем «ответственность», где старые работники культуры помнят, какими раньше были булочки в условном буфете...
И в этом смысле «Старый Новый год» — не новогодняя комедия, а инструкция по разоблачению показного благочестия, снятая задолго до появления телевизионных студий с криками о морали.
Интеллигенция как декорация духовности
Семья Полуорловых — это не просто советская интеллигенция. Это прообраз вечных борцов за «высокие смыслы». Глава семейства изобретает биосистему, рассуждает о судьбах человечества, обижается на непонимание и требует уважения к своему труду. Узнаваемо? Ещё бы.
Фильм безжалостно показывает главный парадокс таких людей: чем громче разговоры о духовности, тем меньше в них ее. Полуорлов готов учить всех. Однако его пафос постоянно спотыкается о бытовые мелочи, и в этом — точнейшая сатира на людей, которые любят поучать, не справляясь с бардаком на собственной кухне.
Сегодня этот типаж расцвёл пышным цветом. Но мы то с вами знаем, как осадить таких людей: достаточно одного «ну-ну» Клавы Полуорловой, чтобы "приземлить" борцов за нравственность, которым "ничего не надо", "все материальное из жизни вон...".
Патриотизм на расстоянии
Отдельный удар — по «ура»-патриотам. Баянист Гоша мечтает ходить по Руси-матушке с бородой и гармошкой, рассуждать о народе, земле и корнях. Проблема лишь в том, что рассуждает он об этом из Парижа. Там, знаете ли, удобнее любить Родину.
Это один из самых злых и точных образов фильма. Патриотизм как хобби. Как гастрольный номер. Как нечто, что хорошо звучит вдали от реальных проблем. Сегодня этот типаж не просто жив — он доминирует. И потому «Старый Новый год» так пугающе современен: он показывает, что любовь к стране на словах не стоит ничего без личной ответственности.
Себейкины и культ потребления
Если Полуорловы — это так называемая духовность, то Себейкины — её антипод. У них всё просто: если у людей есть — значит, надо. Два пианино? Надо. Телевизор побольше? Надо. Жить в кредит? Надо, лишь бы не хуже, чем у других.
Фильм не идеализирует их, но и не делает карикатурой. Себейкины — это честное отражение общества, где материальное всегда побеждает. Где «в дом» важнее, чем «из дома». Где смысл жизни измеряется наличием, а не содержанием.
И вот тут начинается самое интересное: именно этот тип мышления сегодня прекрасно уживается с разговорами о скрепах. Потребление и псевдодуховность не конфликтуют — они сливаются в единое целое: можно покупать всё подряд, жить в кредит и одновременно говорить о традиционных ценостях. Удивительно, но «Старый Новый год» смеётся над этим задолго до того, как это стало нормой.
«Любкины мужья» и вечная мужская инфантильность
Отдельный пласт сатиры — «Любкин муж»: заседатель, стратег, мыслитель. Человек, который знает, как надо жить стране, но не знает, как починить кран, так как "на всё есть свои специалисты".
Он пассивен, инертен, обижен на мир и уверен, что быт — не его забота.
Таких мужчин в фильме не высмеивают гротескно. Их просто показывают. И от этого становится неловко: за сорок лет этот типаж не исчез. Он сменил Местком на офис, но суть осталась прежней: ответственность переложена, решения отложены, жизнь проживается в режиме ожидания.
Рядом с ними — Любы. Женщины, которые тянут всё. И их злость, язвительность и зависть — не порок, а симптом. Фильм честно говорит: за фасадом семейных конфликтов скрывается хроническая усталость. Любу понять можно: у Себейкина два пианино, а ее муж все больше на гитарах играет.
Клава Полуорлова — антисистема
На фоне всех этих типажей Клава Полуорлова выглядит почти революционно. Она не борется за духовность и не поклоняется вещам. Она за жизнь. За праздник. За память. За способность остановиться и быть живым человеком, а не функцией.
Её знаменитая фраза «Не дают — вот и не надо» в фильме звучит не как смирение, а как предупреждение. Не живите в режиме вечного отказа. Не превращайте жизнь в склад нереализованных желаний. Не подменяйте любовь принципами.
Именно такие персонажи сегодня исчезли из массового кино. Потому что они требуют зрелости — и от героев, и от зрителя.
А что Адамыч?
Адамыч в исполнении Евстигнеева в этой истории — как ходячий детектор фальши и главный «антискрепный» персонаж.
Он не продаёт мораль, не торгует духовностью и не играет в патриотизм на показ. Он просто видит людей насквозь: кто за столом изображает принципиальность, а кто реально устал жить в вечном режиме «надо соответствовать».
Его пять копеек — это не комедия ради комедии, а диагноз обществу. Можно ли его отмыть в бане?
"Хороший вы народ, мужики, только облику не теряйте!"
Это призыв сохранять достоинство, честь и не скатываться в мелочность, оставаться настоящими людьми. К сожалению, этот призыв так и остался на бумаге. А если я не прав, поправьте меня в комментариях.
Почему ремейк невозможен?
В общем, перед нами кино, которое нельзя освежить ремейком. Он невозможен не из-за формы, не из-за театральности и не из-за актёрского ансамбля. Он невозможен потому, что придётся честно ответить на вопрос:
"А мы вообще изменились?".
Фильм смеётся над показной духовностью, над патриотизмом без жертв, над потреблением под соусом морали, над инфантильностью и вечным перекладыванием ответственности. А это сегодня не прошлое. Это настоящее.
Поэтому «Старый Новый год» и стоит особняком. Он слишком многое понимает. А вы что-то в этом понимаете? Пишите в комментариях, обсудим!