Первые тревожные сигналы Марина долго не воспринимала всерьёз. Усталость, слабость, сбившийся ритм — всё это легко объяснялось возрастом и нервами. Она и правда жила на напряжении — просто привыкла не жаловаться и не делать из этого событие.
Когда врачи заговорили осторожно и не сразу, Марина уже всё понимала. Такие вещи чувствуются раньше слов. Она слушала, кивала, задавала вопросы — и одновременно цеплялась за мысль, что выход обязательно есть. Только не тот, который ей предлагали сразу.
Марина была красивой женщиной. Не показной красотой, а той, которая остаётся даже в простой одежде и без макияжа. Мысль о том, что придётся расстаться с частью себя, пугала её сильнее самой болезни. Ей хотелось сохранить не просто тело — себя. Женщину, которой она так и не смогла быть рядом с собственным мужем.
Она искала другие пути. Ездила, пробовала, верила тем, кто говорил шёпотом и обещал чудо без последствий. Иногда человеку важно не вылечиться, а не признать, что его жизнь уже дала трещину и дальше придётся жить иначе.
Евгений был рядом. Формально. Корректно. Так же, как всегда. Он не мешал и не помогал, словно наблюдал за происходящим со стороны, оставаясь в своей закрытой, недоступной части мира. Между ними не было ссор — только расстояние, которое больше не сокращалось.
Марина угасала тихо. Без сцен, без громких слов и без просьб о жалости. Она просто становилась всё меньше — в движениях, в голосе, в надежде. А потом её не стало.
Сын остался один.
Иногда самые страшные истории не про предательство и не про измену. Они про тишину, в которой один человек живёт рядом с другим — и так и не оказывается по-настоящему нужным. И про цену, которую за эту тишину приходится платить.
