Еще секунда — и все кончится. И вдруг консул крепко сжал мою талию и громко отчеканил по-русски: «Вы только что из Москвы?!» «А?»— не удержался я, но тут-то и познается разведчик: мгновенно я склеил английскую фразу, начинающуюся с этого звука: «Я не понимаю по-польски!»
Статья опубликована в газете ПРАВДА в воскресенье, 25 февраля 1990 года:
Другая жизнь Дмитрия Быстролетова
Разведчик обречен на безмолвие. Даже своим детям он не может раскрыться, и сама смерть не освобождает его от плотных пут абсолютной тайны. Видели ли вы надгробие с указанием на то, что здесь похоронен разведчик! Редко кто удостаивался подобной чести.
Наша быстро меняющаяся жизнь на многое теперь заставляет смотреть по-другому. То, что вчера было за семью печатями, сегодня открыто для всеобщего обозрения; оценивайте, делайте выводы, трогайте руками. Секретов почти нет. Почти... Область разведки, как и в любом другом государстве, по-прежнему остается доступной только очень узкому кругу лиц. Это, надо полагать, понятно
и объяснимо.
Мало кто знает, как и кем «это» делается. Лишь одно можно сказать определенно: в ближайшем будущем «рыцарям плаща», кажется, не грозит остаться без работы — таковы реалии мира, в котором мы живем.
О разведчиках-нелегалах мы знали в основном из художественной литературы и приключенческих фильмов. Были известны пять-шесть реальных имен. Сегодня «Правда» возрождает из забвения еще одно имя. Гласность позволила нам заглянуть в святая святых архива Комитета госбезопасности — туда, где с грифом «Особо секретный фонд» хранятся личные дела разведчиков-нелегалов. Основываясь на подлинных документах этого сверхзакрытого архива, мы впервые расскажем о судьбе одного из лучших разведчиков предвоенных лет Дмитрия Александровича Быстролетова.
1. Начало
1963 год. Журнал «Азия и Африка сегодня» в шести номерах подряд публикует путевые записки Д. Быстролетова, в которых автор от имени некоего ван Эгмонта увлекательно рассказывает о своих наполненных приключениями поездках по странам Африки. Очерки, сопровожденные рисунками автора, густо населены колоритными характерами, ярко раскрашены деталями африканской природы. В этом путешественнике по всему чувствуется человек, истоптавший в
джунглях не одну пару ботинок.
В 11-м номере журнала за тот же год знакомая фамилия завершает путевые записки «Катанга, год 1937». Во вступлении к статье говорится, что Д. Быстролетов путешествовал в том печально памятном для страны году по Конго.
Сказать по правде, этими публикациями в африканском журнале я был потрясен более всего. Познакомившись к тому времени с судьбой Дмитрия Александровича, я уже знал о том, что к 1937 году он оставил за своими плечами полную риска жизнь разведчика в Западной Европе, что выпавших на его долю приключений и экзотики хватило бы на целую дюжину других героических чекистов.
Еще я знал твердо: он никогда, ни одного дня не был в Африке, и Африка никогда не являлась предметом его профессионального интереса. Возможно, это поможет вам понять, что речь пойдет о человеке во всех отношениях необыкновенном.
Две поблекшие от времени казенные папки. На обложках — крупные типографские надписи: "Дело-формуляр №..." Чуть ниже от руки, но тоже крупно: «Кличка «Ганс». Вверху гриф: «Совершенно секретно». Сотни аккуратно пронумерованных листов разного формата — от стандартных страниц с машинописным текстом до невзрачных клочков бумаги с еле различимыми карандашными буквами. Автобиография, разведдонесения, переписка, прошение о выдаче со склада сапог, денежные расписки, протоколы допросов, воспоминания, служебные аттестации... Целая жизнь.
Синий конверт с двумя фотографиями. На одном снимке изображен позирующий салонному фотографу изысканный молодой человек. Тонкие интеллигентные черты лица. Круто выгнутые брови. Аккуратно подстриженные
усы. Набриолиненные волосы. Одет этот джентльмен не иначе как в смокинг, и не исключено, что где-то рядом находятся принадлежащие ему трость и цилиндр. По всей видимости, фотография сделана, когда он был «графом».
На другом снимке лицо того же человека — только в обрамлении темной бороды. Тогда он жил под другой легендой —«бизнесмена».
ИЗ АВТОБИОГРАФИИ:
Я, Дмитрий Александрович Быстролетов, родился 17 января 1901 года в крымской деревне Акчора как незаконный сын деревенской учительницы... До 15 лет я жил при матери. Мать моя — дочь сельского священника. Воспитала она меня без религии. Мать была близка к тогдашним либералам — ездила на
север для передачи денег ссыльным...
Из сказанного следует, что при воспитании я не получил революционной зарядки, но в то же время и не получил ничего, что связывало бы меня со старым миром — с царизмом, религией, буржуазной идеологией и собственностью. В Октябрьской революции мать активно не участвовала, но Советскую власть в нашем городе мы встретили без каких бы то ни было оппозиционных настроений. Мне тогда было 16 лет, политика меня не интересовала, я увлекался морем. Поступил в мореходную школу в Анапе, летом плавал, а зимой учился.
ИЗ СПРАВКИ КГБ СССР НА БЫСТРОЛЕТОВА Д. А. (ОН ЖЕ "АНДРЕЙ", ОН ЖЕ «ГАНС») ОТ 18 ДЕКАБРЯ 1968 ГОДА:
После окончания мореходной школы в Анапе в 1918 г. «Андрей» плавал вольноопределяющимся матросом на судах «Рион» и «Константин», в 1919 г. с последним судном попал в Турцию. В 1920 г. вернулся в Россию, приведя в составе команды парусник «Сергий» в советский порт. В 1921 г. вновь нелегально выехал в Турцию, где учился в русской гимназии. В 1922 г. «Андрей» переехал в Прагу и как эмигрант поступил в университет. В 1924 г. резидентура ОГПУ в Праге привлекла «Андрея» для работы по эмиграции.
ИЗ АВТОБИОГРАФИИ:
С начала 1925 года я стал работать под руководством резидента в Праге, выполняя различные нелегальные задания. В апреле 1925 года моя работа в
ОГПУ была оформлена: мне назначили месячный оклад, перевели на оперативное разведывательное направление, а для легализации устроили в торгпредство. Я занимался сначала экономической разведкой, а затем, усвоив
соответствующие приемы и технику, перешел к вербовке агентуры в посольствах, к получению диппереписки, к нахождению источников в МИДе и к военно-технической разведке. Кроме того, я нес полную нагрузку по торгпредству и за пять лет прошел путь от регистратора бумаг до заведывания информационным отделом. Вел экономическую работу, писал для специальной
прессы в СССР и Чехословакии, редактировал и издавал официальный бюллетень торгпредства.
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ Д. БЫСТРОЛЕТОВА:
В апреле 1925 года в Москве состоялся 1-й съезд Пролетарского студенчества. Полпредство командировало меня в качестве представителя зарубежного студенчества и вот таким «иностранцем» я явился в Москву. В Праге меня предупредили, что в Москве со мной будут говорить очень важные лица. И
действительно, в конце апреля меня отвели в б. Долгоруковский особняк, где в маленькой комнате на диване лежал одетым усталый сонный мужчина средних
лет, а рядом на стуле, задом наперед, положив руки на спинку, сидел и курил мужчина помоложе, брюнет, раскосый. Потом мне сказали, что лежал А. X. Артузов, а сидел М. Горб. Был еще один стул, и мне предложили сесть. Я не знал, кто эти люди и что они от меня хотят, но чувствовал, что это большие начальники и что от разговора зависит моя будущая судьба.
Мне шел тогда 25-й год, я был недурен собой и одет в мой лучший костюмчик, что особенно бросалось в глаза на фоне толстовок и тапочек московских студентов. На лице Горба отразилось явное недоброжелательство, он взглянул на меня и стал угрюмо смотреть в угол. Артузов, напротив, с видимым интересом принялся рассматривать меня и мой костюм, не скрывая доброжелательную улыбку.
— Ну давайте знакомиться.
Рассказывайте все о себе. Не тяните, но и не комкайте. Я хочу знать, из какой среды вы вышли. Я рассказал все честно и прямо о своем предполагаемом незаконном происхождении от графа Алексея Толстого, о похождениях в эмиграции. Горб нахмурился и окончательно помрачнел.
Артузов расхохотался при рассказе о комичных эпизодах из жизни деда со стороны матери-казака.
Выслушав, Артузов обратился к Горбу:
— Ладно, ладно, Миша, все проверим, все в наших руках. Но товарища мы к делу пристроим. Испытаем в работе, а там будет видно.
Горб молчал.
— Пустим его, Миша, по верхам. Ты понял меня? По верхам.
Артузов поднял руку к потолку и, все еще лежа на диване, пошевелил в воздухе пальцами.
— Посмотрим, чего он стоит.
Где вы хотели бы у нас работать?
— Я не знаю... — начал я, но видя, что робость не произведет хорошего впечатления, добавил, выпятив грудь: — Там, где опаснее!
ПИСЬМО ОТ 5 МАРТА 1926 Г.
Полномочное представительство ОГПУ Северо-Кавказского края, обращаясь в ИНО ОГПУ, пытается доказать, что работа Дмитрия Быстролетова в закордонных организациях в Праге является провокацией. Предложено «Быстролетову разрешить из Праги приехать в Советский Союз, в частности, в Анапу, где его арестовать».
В ответном письме московское руководство одергивает коллег с юга: «Дело Быстролетова ведется ИНО непосредственно, а посему просим никаких репрессивных мер в отношении Быстролетова на случай его приезда в СССР не
предпринимать». Правда, в следующей записке, адресованной в Анапу, содержится просьба «в случае приезда Быстролетова установить за ним по возможности наблюдение, о результатах коего нас известить».
Выходит, не доверяют? Кого-то явно смущает «сомнительное происхождение» разведчика, его дружба в юные годы с ровесниками, оказавшимися впоследствии в белой гвардии. И потом, считают анапские чекисты, уж больно
независимо держится этот Быстролетов. Укоротим-ка мы его...
12 декабря 1928 года. Еще один «сигнал» из полномочного представительства. В нем сообщается, что, судя по письму, полученному матерью Быстролетова, он получает отпуск с 1 июня по 1 июля. «Просим ваших указаний на случай приезда Быстролетова в город Анапу». В письме содержится прозрачный намек
на то, что этот человек является врагом и его надо арестовать. Или, как написано в письме, «принять меры к его секретному изъятию».
В Чехословакии, где начиналась карьера молодого разведчика, не все происходило гладко и безоблачно. Случались ошибки. Имели место провалы, к счастью, пока не грозившие немедленным арестом. Однако, постепенно атмосфера накалялась все больше, и в конце концов Быстролетов оказался перед тем пределом, за которым разведчика ждет неминуемое разоблачение. В 1930 году центр дал согласие на его возвращение в Москву, а торгпред вручил Дмитрию направление на учебу в Академию внешней торговли. Однако когда чемоданы были уже упакованы, к Быстролетову явился «Гольст» — резидент нашей разведки в Праге. Он сообщил, что переведен в Берлин и предложил Дмитрию последовать с ним, причем не для работы, как прежде, «под крышей»
советского загранучреждения, а на положение нелегала — под чужой фамилией, с чужим паспортом.
«Мы с женой не спали всю ночь, — вспоминал позже Быстролетов. — Она уговаривала ехать в Москву. Я соглашался с ней. Но когда явился «Гольст», я
неожиданно для самого себя произнес: «Да».
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ:
«Подпольщик начинается с фальшивого паспорта, — сказал «Гольст», протягивая мне пачку долларов. — В вольном городе Данциге консульский корпус имеет права дипломатов, и в настоящее время дуайеном там является генеральный консул Греции, жулик, член международной банды торговцев наркотиками. Зовут этого грека Генри Габерт, он еврей из Одессы. Не пугайтесь его величественного вида».
Габерт занимал большой барский особняк в старом саду. Ливрейный лакей почтительно впустил меня в дом, доложил и раздвинул дверь. В углу обширного
кабинета за огромным деловым столом сидел мужчина, как будто бы сошедший с карикатур Кукрыниксов или Б. Ефимова: с моноклем, в пластроне и белых гетрах. Он величественно кивнул мне и принялся что-то писать. Я сел на кончик стула и начал по-английски: «Ваше превосходительство, не откажите в помощи
несчастному соотечественнику, у которого только что украли портфель с паспортом». «Предъявите свидетельство о рождении». «Увы! Метрика сгорела при пожаре в мэрии города Салоники!» «В каком греческом посольстве вас знают?» «К сожалению, ни в каком!» Консул передернулся. «А в Греции?» «Увы, я давно лишен счастья видеть родину!» «Как вас зовут?» «Александр С. Галлас».
«Вы говорите по-гречески?» «К моему стыду и горю — нет. Ни слова».
Консул отодвинул от себя бумаги и раздраженно произнес: «Нет, я не могу выдать вам паспорт. Прощайте!». И он опять взял какой-то документ. Я положил на стол 200 долларов. «Это для бедных города Данцига». Но дуайен брезгливо поморщился и сказал: «Я не занимаюсь благотворительностью. Уберите деньги. Повторяю: прощайте». «Ну, все! — подумал я. — Первое задание срывается! Скандал». Но тут же решил: «Нет! Надо постучать в дверь энергичнее! Ну, смелей!».
Я вынул пачку американских сигарет и коробку американских спичек, сигарету вложил в губы, а спичкой чиркнул через документ перед носом консула. Он откинулся в кресле и уставился в меня: «Что это значит?» Хриплым басом я ответил на американском блатном жаргоне: «Мне нужна ксива. Враз. Без толковища». Консул побледнел. «Откуда едете?» «Из Сингапура». «Почему не
через Пирей или Геную?» «Потому что вашу вшивую липу завтра в Женеве спущу в уборную, получу от наших новую, «на бетон» и с ней рвану в Нью-Йорк. Не дрейфьте, консул: завтра вашего паспорта не будет». Консул протер монокль и тихо спросил: «В Сингапуре случилась завируха. Вы знаете?» В эти дни мировая пресса сообщала, что начальник английской полиции, полковник, среди бела дня в центре города был убит выстрелом в спину. Убийце удалось скрыться. Выяснилось, что убийца был американец, японский шпион и торговец наркотиками. «Знаю о завирухе». «И знаете, кто убил полковника?» «Знаю. Я». Пальцы у консула задрожали. Он выдвинул ящик, достал формуляр паспорта и стал его заполнять под мою диктовку. «Берите. Все?»
Я встал и изменив голос, сказал с низким поклоном: «Ваше превосходительство, наша страна счастлива, что ее представляют столь благородные люди и блестящие дипломаты». Мы пошли к дверям. Старик сначала не понял перемены ситуации. Потом залепетал: «Да, да... Благодарю за посещение, сэр! Я счастлив сделать это знакомство, сэр! Проездом заходите, не забывайте, сэр!»
Створки раздвижной двери поехали в разные стороны. Еще секунда — и все кончится. И вдруг консул крепко сжал мою талию и громко отчеканил по-русски: «Вы только что из Москвы?!» «А?»— не удержался я, но тут-то и познается разведчик: мгновенно я склеил английскую фразу, начинающуюся с этого звука: «Я не понимаю по-польски!» «Ах, извините, я устал, это ошибка, сэр!».
И мы расстались. Я уносил паспорт в кармане с чувством первой маленькой победы. В. СНЕГИРЕВ. (Продолжение следует).
Желающим принять участие в наших проектах: Карта СБ: 2202 2067 6457 1027
Несмотря на то, что проект "Родина на экране. Кадр решает всё!" не поддержан Фондом Президентских грантов, мы продолжаем публикации проекта. Фрагменты статей и публикации из архивов газеты "ПРАВДА". Просим читать и невольно ловить переплетение времён, судеб, характеров. С уважением к Вам, коллектив МинАкультуры.