Я уже упоминал, что в творческом наследии Сережи остались неопубликованные стихотворения. Это ранние пробы пера, почти детские. Порой еще нескладные, шероховатые, часто наивные. Темы оказывались самые неожиданные – например стихи о Сталине. Есть наброски, черновики, вполне удачные четверостишия, которые остались дозревать, но были позабыты. Наверно, у каждого поэта есть тетрадка с виршами, написанными детским почерком. В целом, Сережа небрежно относился к своим творениям. Не дорожил, не трясся. Некоторые стихотворения сохранились только в концертном исполнении. Сережа очень хотел успеть написать новый сборник. И в последние месяцы сделал то, чем видимо никогда не занимался ранее – доработал заброшенные юношеские произведения. Наверное, будет интересно проделать разбор этих трансформаций. Объединяет их одно – задорный, звонкий, юношеский пафос переплавился в наполненные грустью и усталостью строки. Очень показательно произведение «Мои стихи», написанное в 1993 году (мальчику 15 лет!). И то, что с ним стало в 2024 году. Целая жизнь – 31 год.
Сергей Капцев – Мои стихи (05.05.1993)
Я душу изолью в лазурный свет стихов.
Как птицы вольные, они летят в небесный свод.
Они — оружие души моей усталой.
Какие горькие они в тяжелый этот год.
Стихи мои — скала, они сильны и вечны.
Стихи мои как человек: убей его — не будет их.
Они доступны всем, реальны и просты.
Но многим не понять их смысл, их суть, их жизнь.
Мои стихи умрут тогда,
Когда умрут все люди в жизни.
Стихи мои живут всегда
И вечно будут в этом мире.
Сергей Капцев – Простые рифмы (2024)
Я рифмы отолью в негромкий плач стихов.
Как птицы белые сплетают хоровод.
Души моей изломанной созданья,
Какие горькие они в тяжелый этот год.
В вопросах смысла нет «за что» и «почему».
Высокий промысел мне отрицать крамольно.
Смирись, прими, живи - мне говорят друзья.
И я живу, дышу, но больно, как же больно.
Как долог день, и как страшусь я ночи.
А жизнь несётся, беззаботностью слепя.
Отводит взгляд и мимо пробегает
Веселый, шумный мир, в котором нет тебя.
На мой взгляд, всё очевидно. Но захотелось поумничать и сделать академический разбор. Вот чтоб по-взрослому.
В истории литературы редко выпадает возможность увидеть не просто ранние и поздние стихи одного автора, а две точки, разделенные целой жизнью. Перед нами именно такой случай: два стихотворения, созданные в 15 лет (1993) и за несколько месяцев до ухода (2024). Это не просто вехи творчества, а два разных состояния сознания, два способа существования в мире и в слове. Их анализ - это путешествие по внутренней вселенной человека, прошедшего путь от романтического утверждения «Я» до трагического диалога с Небытием.
Стихотворение 1993 года - это чистый, классический юношеский манифест. Его центральный объект - Творчество, возведенное в абсолют. Лексика высокая, почти архаичная. Автор, как творец-демиург, провозглашает вечность своего слова. Стихотворение - декларация творческого «Я». Центр вселенной - стихи как феномен. Поэт говорит о них с эпическим размахом, проецируя в будущее свое бессмертие через них. Это классический юношеский максимализм и романтизация творчества. Это стихи поэтического гения (в юношеском понимании: сильного, вещего, исключительного).
Здесь поражает не столько качество стиха (оно ученическое, с заметной зависимостью от романтической традиции), сколько непоколебимая экзистенциальная уверенность. Поэт помещает себя в центр мироздания, его стихи «доступны всем», но «многим не понять». «Тяжелый год» — лишь фон, на котором ярче сияет его дар. Это позиция пророка, который еще не знает цены своим пророчествам. Боль абстрактна, она — необходимый романтический атрибут, а не прожитое чувство.
Три десятилетия спустя голос меняется кардинально. Из манифеста он превращается в пронзительную исповедь. Если первое стихотворение кричало о вечности, то второе шепчет о конкретной, ежесекундной боли бытия. В 2024 году стихотворение — это внутренний диалог, рефлексия о жизни, боли и утрате. Тема творчества лишь вводная часть. Центр — человеческое «Я», его страдание, одиночество и страх.
Перед нами классический и глубоко трагический путь от романтики — к трагедии, от внешнего пафоса — к внутренней правде. Ушла потребность утверждать себя миру. Пришла необходимость принять себя и свою боль перед лицом вечности. Творчество перестало быть «оружием» и «скалой». Оно стало «плачем» и хрупким «хороводом» — формой, в которую отливается неизбывная боль. Это признак огромной художественной и человеческой честности.
В юности поэт «побеждал» смерть в стихах. В зрелости он смотрит в лицо жизни, которая «несётся» к концу. Это высшая степень осознанности. Перед нами путь поэта, прошедшего через горнило жизни. Если в 15 лет он провозглашал бессмертие, то за несколько месяцев до смерти он говорит о смертной боли — и в этом парадокс его творческое и духовное взросление.
За 31 год эта горечь кристаллизовалась в конкретную, личную боль, которую уже не спрятать за метафорами о «лазурном свете». Это путь углубления, утончения и очеловечивания дара. Поэт не утратил способности к образности, но наполнил ее бездонным личным содержанием. Его поздние стихи — это свидетельство его предельной, хрупкой и потому подлинной честности перед лицом небытия. Исчезает диалог с человечеством, появляется диалог с Пустотой и с непостижимым «Высоким промыслом».
Сопоставление этих текстов — наглядная иллюстрация эволюции не как улучшения техники, а как трансформации жизненной и творческой позиции. Эти два стихотворения — не «лучше» и «хуже». Они — «было» и «стало». Между ними — жизнь, которая заменила абстрактную «горечь» на конкретную боль, а романтический культ творчества — на трагическое понимание его природы как последнего пристанища души. Путь автора — это путь очеловечивания дара. Сопоставление этих текстов завораживает своим драматизмом, но этот драматизм в большей степени создан биографическим контекстом (юность — предсмертная черта), нежели безусловной литературной мощью каждого из них по отдельности.
Стихотворение 1993 года — типичный образец юношеской поэзии своего времени (и многих других времен). Стихотворение — искренний документ возрастного максимализма, сырая порода, в которой еще не видно уникального голоса.
Стихотворение 2024 года — качественно иной текст. Это работа сложившегося, знающего цену слову человека. Здесь чувствуется профессиональный отбор: сдержанная, но точная образность, мастерское использование контраста для передачи раздвоенности. Тема утраты и отчаяния лишена патетики, выражена скупо и поэтому убедительно.
Автор 2024 года — это определенно не тот поэт, которым он был в 1993-м. Пройден огромный человеческий путь: от игры в поэзию — к использованию поэзии как единственного инструмента для высказывания невыносимого.
Но оценивая этот диптих как литературное явление, важно разделять силу биографического жеста (завершенность пути) и безусловную художественную гениальность каждого текста. Путь автора впечатляет глубиной и трагизмом, а его финальное высказывание — подлинностью.
#сергейкапцев
