Эта новость обрушилась на нас в воскресенье, во время пирога с капустой.
Мы жили в квартире свекрови, Галины Борисовны, уже восемь лет. Квартира была "трешкой" в хорошем районе — старый фонд, высокие потолки, тихий двор.
Галина Борисовна жила на даче круглый год, а квартиру великодушно уступила нам с Игорем.
— Живите, детки, — говорила она на свадьбе. — Мне там тесно, воздух городской душит. А вам простор нужен. Внуков мне родите.
Внуков пока не получалось, но мы старались. И жили мы, как мне казалось, душа в душу.
Игорь работал менеджером в автосалоне, я — бухгалтером. Деньги были, но своим жильем мы обзаводиться не спешили. Зачем? У нас же есть "родовое гнездо".
Мы вложили в эту квартиру душу. И деньги. Много денег.
Поменяли всё: проводку, трубы, окна. Снесли стену между кухней и гостиной (с разрешения БТИ, конечно). Положили дорогой паркет. Кухню заказали из Италии.
Галина Борисовна приезжала раз в месяц за "коммуналкой" (которую мы платили с лихвой) и цокала языком:
— Красота! Ну прямо дворец сделали! Молодцы!
И вот, воскресный обед. Свекровь приехала "на пироги".
Она ела молча, сосредоточенно. А потом отложила вилку и сказала:
— Ну что, дорогие мои. Хорошо мы посидели. Но разговор у меня серьезный.
Мы с Игорем переглянулись.
— Что-то случилось, мама? — спросил Игорь.
— Случилось, сынок. Здоровье. Сердце шалит. Врач сказал — нужна операция. Срочная. В Израиле. Квоты ждать долго, можно не дождаться. Нужны деньги.
Она тяжело вздохнула и прижала руку к груди.
— Сколько? — спросила я, уже прикидывая наши накопления.
— Пять миллионов. Плюс реабилитация. В общем... я решила продать квартиру.
Я поперхнулась чаем.
— Эту квартиру? — уточнил Игорь.
— Ну не дачу же! Дача копейки стоит. А эта квартира — миллионов пятнадцать сейчас, с вашим-то ремонтом. Как раз хватит и на операцию, и мне на домик у моря, чтобы климат сменить.
— Мама, а как же мы? — тихо спросил Игорь.
— А вы... вы молодые. Снимете. Или ипотеку возьмете. Я вам восемь лет давала жить бесплатно. Пора и честь знать. Я жизнь спасаю, поймите!
Мне стало стыдно. Человек о жизни говорит, а я о метрах.
— Конечно, Галина Борисовна, — сказала я. — Здоровье важнее. Когда... когда нужно освободить?
— Покупатель уже есть, — быстро сказала свекровь (слишком быстро, как я потом поняла). — Риелтор торопит. Неделя. Максимум.
— Неделя?! — я ахнула. — Но куда мы за неделю? И вещи... мебель... Мы же всё это покупали!
— Мебель оставьте, — махнула рукой она. — Покупатель берет с обстановкой. Ему так удобнее. А вам в съемную зачем тащить? Продадите — копейки выручите. А так я цену накину за ремонт, может, и вам что-то перепадет. Тысяч сто.
Сто тысяч? За ремонт ценой в три миллиона?
Но спорить с "умирающей" женщиной я не могла.
Всю неделю мы паковали вещи.
Игорь был странным. Он не возмущался, не искал варианты. Он просто ходил мрачный и говорил: "Ну, это мамина квартира. Она имеет право".
Я искала съемное жилье. Цены кусались.
— Игорь, давай хотя бы технику заберем. Холодильник, стиралку.
— Лен, не мелочись. Маме деньги нужны. Оставим.
"Не мелочись". Легко ему говорить.
В субботу мы выехали. Сняли "однушку" на окраине.
В воскресенье я обнаружила, что забыла в старой квартире свой загранпаспорт. Он лежал в тайничке, в ящике стола, и в суматохе я его не вытащила.
— Я сгоняю, заберу, — сказала я Игорю.
— Не надо! — он дернулся. — Я сам! Потом! Мама, наверное, уже ключи отдала новым хозяевам! Неудобно!
— У меня есть дубликат, — сказала я. — Я звонила свекрови, она сказала, сделка во вторник. Квартира пустая. Я быстро.
Я поехала.
Подходя к двери, я услышала голоса.
Странно. Квартира должна быть пустой.
Свекровь там? Или уже показывает кому-то?
Я тихо вставила ключ. Повернула. Замок открылся бесшумно (хороший замок, мы ставили).
В прихожей стояли чужие туфли. Женские, на шпильке. И мужские ботинки... до боли знакомые.
Эти ботинки я покупала Игорю в прошлом месяце.
Сердце екнуло.
Я прошла по коридору. Из кухни доносился смех. Смеялась Галина Борисовна. И какой-то молодой, звонкий женский голос.
— Ой, Галина Борисовна, вы чудо! Такой ремонт! Я всегда мечтала о кухне с островом!
— Пользуйся, Жанночка! Для внука ничего не жалко! Тебе теперь удобно будет, поликлиника рядом, парк.
— А Игорь говорит, она (наверное, про меня?) тут какие-то цветы оставила. Выкинуть?
— Выкидывай! Весь дух её выкидывай! Надоела, сил нет. Восемь лет сидела, как клещ. Ни детей, ни благодарности.
— А она точно не вернется?
— Куда она денется! Ключи сдала, сидит в своей дыре на окраине. Игорь сказал, она поверила про "операцию". Дурочка наивная.
Я стояла и не дышала.
Операция? "Дурочка"?
Я заглянула в кухню.
За столом сидели трое.
Галина Борисовна — румяная, здоровая, с бокалом вина.
Игорь — мой муж.
И молодая девица. Блондинка. Живот у неё был уже большой, месяцев семь.
Она гладила живот и с аппетитом ела пирог (мой пирог, который я испекла перед отъездом, "на прощание").
Игорь обнимал её за плечи.
— Ты не волнуйся, малыш. Всё улажено. Квартира теперь наша. Мама перепишет дарственную на тебя.
— На меня? — взвизгнула девица. — Ой, Игорь, ты лучший!
У меня потемнело в глазах.
Вот, значит, какая "операция в Израиле".
Они просто меня выгнали. Разыграли спектакль. Чтобы заселить сюда любовницу Игоря.
Игорь не просто "смирился". Он был режиссером этого спектакля.
И ремонт... Мой ремонт. Мои деньги. Теперь в этой кухне будет готовить эта Жанна.
Ярость захлестнула меня горячей волной.
Хотелось ворваться, закатить скандал, выцарапать глаза.
Но я остановилась.
Нет. Скандал им ничего не докажет. Они меня просто вытолкают.
Мне нужны доказательства.
Я достала телефон. Включила видеозапись.
Тихонько, стараясь не скрипнуть половицей, подошла к проему.
Сняла их. Сняла стол с вином. Сняла Игоря, целующего блондинку.
Записала разговор.
— ...а эту дуру я завтра разведу на развод, — говорил Игорь. — Скажу, что не сошлись характерами на фоне стресса. Она же мягкая. Согласится. Главное, чтобы она про деньги не вспомнила.
— Про какие? — спросила Жанна.
— Ну, она в ремонт вложила миллиона три. Наследство от отца. Если в суд пойдет — проблемы будут.
— Не пойдет! — отмахнулась свекровь. — У неё и чеков-то нет. Я всё выбросила, пока она на работе была.
Ах вот как? Чеки выбросила?
Я закончила запись.
Тихо выскользнула из квартиры.
На улице меня трясло.
Значит, чеков нет?
Ошибаетесь, Галина Борисовна.
Я — бухгалтер.
У меня чеки не в коробке из-под обуви лежат.
У меня всё в "облаке". Сканы. Выписки со счетов. Договоры с подрядчиками.
Я храню всё. Профессиональная деформация.
И еще.
Я вспомнила один нюанс.
Когда мы делали перепланировку (сносили стену), Галина Борисовна, чтобы не бегать по инстанциям, выписала мне генеральную доверенность. На право управления квартирой, представления интересов в БТИ, ЖКХ и... "заключения любых договоров, касающихся улучшения жилищных условий".
Срок доверенности был 10 лет. Она еще действовала.
И самое главное.
В договоре с фирмой "Элит-Ремонт", который подписывала Я (по доверенности), был пункт: "Заказчик (Я) имеет право на возмещение стоимости неотделимых улучшений в случае прекращения права пользования помещением по инициативе Собственника".
Это был стандартный договор, но я тогда попросила юриста фирмы добавить этот пункт. "На всякий случай". Интуиция?
Игорь тогда смеялся: "Зачем тебе это? Мама нас не выгонит!".
Я поехала не домой. Я поехала к юристу.
На следующий день я пришла на работу к Игорю.
Он вышел в холл, нервный.
— Ты чего пришла?
— Поговорить. Насчет развода.
— А... ты согласна?
— Согласна. Но есть условие.
— Какое?
— Пять миллионов рублей.
Игорь вытаращил глаза.
— Чего? Ты спятила?
— Нет. Это стоимость ремонта и мебели. Верни мне деньги, и я исчезну. Иначе — суд.
— Какой суд? — он рассмеялся. — Квартира мамина. Ремонт ты делала добровольно. Чеков у тебя нет.
— У меня есть сканы. Есть выписки с моей карты (переводы строителям). Есть договор подряда на мое имя. И есть видео.
— Какое видео?
Я показала ему на телефоне вчерашнюю запись.
"А эту дуру я разведу...".
Лицо Игоря стало серым.
— Ты... ты подглядывала?
— Я за паспортом заходила. Удачно зашла. Знаешь, Игорь, если это видео увидит твой начальник (а у них в автосалоне строгий кодекс этики, семейные ценности и всё такое)... А если я отправлю его в налоговую? Вы же с мамой явно не платили налог с "продажи" (которой не было). А это уже мошенничество — фиктивная сделка с целью вывода активов из совместного имущества (ведь деньги, которые ты якобы "копил", вы сейчас тратите на Жанну?).
Игорь сглотнул.
— Чего ты хочешь?
— Я же сказала. 5 миллионов. И я забываю про вас.
— У меня нет таких денег!
— У мамы есть. Она же "продала" квартиру. Или нет? Ну тогда пусть продаст. По-настоящему.
Вечером мне позвонила Галина Борисовна.
Она не кричала. Она шипела.
— Ты, дрянь... Шантажистка... Я тебя посажу!
— Попробуйте. Видео у моего адвоката. И заявление о мошенничестве уже написано. Лежит в папке "Отправить". Даю вам три дня.
Три дня они метались.
Я знаю, что Жанна устроила истерику ("Не отдам деньги! Мне нужна коляска 'Бугабу'!").
Но страх потерять репутацию (Игорь) и страх перед налоговой (свекровь там мухлевала с дачей, я знала) победил.
Через три дня Игорь привез мне наличные. В спортивной сумке.
— Подавись, — сказал он. — Ненавижу тебя.
— Взаимно, — улыбнулась я. — Совет вам да любовь. И Жанне привет. Скажи ей, пусть духовку помоет, там жир пригорел.
Я купила себе квартиру. Свою. Небольшую "двушку", но свою.
А через полгода узнала новости.
Жизнь бумерангом ударила по "святому семейству".
Галина Борисовна gerçekten (действительно) слегла с сердцем. Нервы. Пришлось ей делать операцию, уже платную и настоящую. Деньги ушли те, что они "сэкономили" на мне (не отдали бы — были бы при деньгах, а так пришлось продавать дачу).
Жанна оказалась не такой уж "овечкой". Родив сына, она потребовала переписать квартиру на ребенка. Галина Борисовна отказала. Жанна устроила скандал, вызвала полицию (якобы свекровь ее бьет).
В итоге Игорь живет меж двух огней. Мать пилит его за "потерю 5 миллионов", жена пилит за отсутствие денег.
А я...
Я сделала новый ремонт. Еще лучше прежнего.
И теперь у меня правило: никаких "жить у мамы". Только своя территория.
И никаких "общих котлов" без расписок.
Потому что любовь любовью, а квадраты — врозь.