Разумеется, запросто можно самого себя провозгласить гением, а всех, несогласных с этим "очевидным и бесспорным фактом", объявить завистниками и злопыхателями.
Также можно ориентироваться только на мнения родственников и друзей — понятно, что они ничего плохого не скажут. Хотя бы в целях самосохранения.
Но если хочешь большего — рано или поздно придётся идти за оценкой к профессионалам, к людям, литературно и/или филологически продвинутым.
Свою первую однозначно положительную рецензию от человека, имеющего определённый авторитет в окололитературной среде, я получил на ныне несуществующем в прежнем виде (владелец сменился и всё переиначил) сайте "Литсовет". Существовал там тогда "Клуб рецензентов", куда мог обратиться любой желающий за оценкой своих нетленных творений. Подборку моих четверостиший рецензировал Иван Терентьевич Капелюшный — один из наиболее уважаемых рецензентов клуба. Он-то в своей рецензии и подметил некую парадоксальность сочинения рубаи — явную простоту и одновременно неимоверную сложность этого занятия. Ниже — отрывки из рецензии:
"На самом деле, рубаи, в их русскоязычном варианте - одна из самых простых стихотворных форм, по технике, разумеется. Общепризнано, что переводить рубаи, пытаясь передать тонкие особенности персидской поэзии, с малопонятным непрофессионалам чередованием долгих и кратких слогов (чтоб я сам понимал, что это такое и как это звучит – к специалистам, ребята, к специалистам), на русский – дело совершенно бесперспективное. А потому, чаще всего, для европеизированной версии берём какой-нибудь более-менее подходящий стихотворный размер, находим три рифмующихся слова, можно даже глаголы взять и, вуаля - нет проблем! Но это по технике.
А вот по содержательной части всё гораздо сложнее… И здесь дело даже не в том, что именно написано, какую мысль автор пытался до нас донести. Дело в совершенно «сторонних» обстоятельствах. …
Очень и очень редко, раз в тысячу лет, человечество переживает удивительный период, когда многоцветный и очень разный мир, сотканный из миллионов противоречий, на какое-то сравнительно короткое время сливается воедино, давая мощнейший импульс науке и творчеству. Таким был «pax romana» времен «добрых императоров», таким был недавний «миллениум».
И таким был период расцвета исламской культуры. Когда в, выражаясь суконным сегодняшним языком, «городе-миллионнике» Кордобе (Париж – пятьдесят-шестьдесят тысяч, Киев – столько же, Лондон и Рим в 1100 году – меньше двадцати тысяч…) халиф призывает мусульманских, христианских и иудейских мудрецов и устраивает диспут о преимуществах и недостатках разных религий. Когда в величайших обсерваториях мира, в Исфахане, Багдаде, Дамаске, говорят об изменении наклона эклиптики к экватору и о движениях апогея солнечной орбиты … Когда Авиценна, мудрейший из целителей, кроме медицины занимается химией, механикой, той же астрономией. И, что естественно для образованного человека того времени, пишет стихи. …
Да что я говорю, чтобы оценить их вклад в мировую культуру просто вспомним слова, начинающиеся, хотя бы, на «ал» - алгебра, алгоритм, алмаз, алхимия… Да, кстати, не забудем наиважнейшее для русского языка слово «алкоголь»!
Конечно, я помню, что это был период бесконечных войн, мерзостей и глупостей, помню о «наимудрейших правителях» того времени: «У моего ишака в Бухаре действительно великое множество родственников, иначе наш эмир с такими порядками давным-давно полетел бы с трона, а ты, о почтенный, за свою жадность попал бы на кол!» (с), но всё же…
И одним из самых выдающихся людей этой эпохи, руководителем крупнейшей обсерватории своего времени, человеком, создавшим самый точный из ныне используемых календарей (извините уж, но его календарь, до сего дня используемый в Иране, поточнее нашего европейского будет), был Омар Хайям – человек, чьё имя мы первым вспоминаем при слове «рубаи». С кем сравнить его масштаб, сравнить так, чтобы понятно было? Ну, наверное, из тех, кто в двадцатом веке – Эйнштейн или Нильс Бор. В двадцать первом таких пока, наверное, ещё не было.
И вот этот вот человек, Эйнштейн своего времени, среди ученых трактатов и астрономических таблиц, оставил нам свои рубаи - эти прекрасные «заметки на полях», эти «игры свободного разума». Сильные и бесконечно вольнодумные, грустные и наивно чистые, неполиткорректные до такой степени, что в наш просвещённый век с ними можно и под «оскорбление чувств верующих» загреметь. …
Вот в этом-то и вся проблема, проблема громадная. Ведь когда в наши дни поэт берется писать рубаи, он должен быть готов к тому, что его творения будут сравнивать с шедеврами Омара Хайяма. И сколько угодно можно говорить о том, что никто и никогда уже не скажет, кто на самом деле написал это: Хайям, Авиценна (а он тоже писал рубаи) или другой неведомый нам гений. Что доподлинно неизвестно, писал ли Омар Хайям стихи вообще. Что среди сотен оригинальных стихов Хайяма и тысяч их переводов лишь пара десятков достойны называться подлинными шедеврами. Всё это неважно, потому что автор должен быть готов к тому, что противопоставят не его стихи стихам Омара Хайяма, а его собственную личность – личности великого мудреца. И зададут вопрос, звучащий примерно так:
«Мне скажет сам Альфред Нобель,
Вручая, скажем, награду:
"Дедуль, Вы чё, самый умный?
Вам чё тут, больше всех надо?" (с)
К сожалению, отвечать придётся именно на эти два вопроса.
И вот тут ... я скажу одну неприлично пристрастную вещь, которая, собственно, абсолютно необъективна. Мне бесконечно симпатичны люди, которые на первый вопрос, насчет самого умного, отвечают: «Нет. Напротив, я твердо знаю, что это не так». Жизнь знаете, так устроена, сами небось много раз убеждались: человек, претендующий на звание «самого умного», как правило, … является «лицом нетрадиционной умственной ориентации».
А на второй вопрос, насчет «больше всех надо»… Мне нравятся люди, которые, отвечая на него, цитируют Маяковского:
Любить - это с простынь, бессонницей рваных,
срываться, ревнуя к Копернику,
его, a не мужа Марьи Иванны,
считая своим соперником (с)
И это правильно. Потому что какого чёрта я буду читать стихоплётов, которые заранее не верят в свой талант, в свои способности, в то, что они могут написать лучше Маяковского, Пушкина и Омара Хайяма вместе взятых? Ну если ты заранее понимаешь, что делаешь вещи «второй свежести», чего ты мне их подсовываешь? «Кароши – люблю, плохой – нет!» (с) Хочу и буду читать тех, кто понимает, что именно сделали его великие предшественники, ценит их творения, наслаждается ими, но, тем не менее, «со всем уважением», осознанно решается посоревноваться с ними. …
Так давайте на этом и закольцуем. Писать рубаи в их русскоязычном варианте – бесконечно сложная задача: выделиться за счет «техники» возможности практически нет. Форма проста и незатейлива, доступна любому. Содержание – мало того, что заужено классическими разделами (с точки зрения отдельных литературоведов лишь ограниченный ряд тем достоин упоминания), так ведь ещё и та проблема, о которой только что говорили – относительно малое количество действительно оригинальных идей при огромном разнообразии уже существующих их интерпретаций. Плюс вечная проблема количества – ни один гений не способен писать только шедевры, всегда что-то будет лучше, а что-то хуже. В нашем случае, когда десятки четверостиший подряд – обязательно будет что-то, к чему читатель будет, как минимум, равнодушен. А спрашивать-то с тебя будут как с Эйнштейна, пардон, как с Омара Хайяма!
В общем, рубаи на русском - заранее обреченное на провал дело. И попытки заняться им всегда встречаются в нашем сообществе с известной долей вполне оправданного скепсиса. Именно поэтому мне так приятно сказать Павлу Анатольевичу, что, с моей точки зрения, его попытка вполне удалась. Удалась за счет того, о чем я говорил выше – за счет «знания и понимания основ», за счет особого взгляда на мир, за счет мудрого юмора и уважительного отношения к нам, читателям. Прекрасно понимаю, что это моя личная точка зрения, которая встретит как «единочаятелей», так и непримиримых оппонентов. Но если хотя бы одного из них мне удастся переубедить, я буду счастлив. …"