Ты — не демон. Демон имел бы облик. Ты — не кошмар. Кошмар имеет сюжет. Ты — клякса. Маслянистое, аморфное пятно на холсте моего восприятия. Сюрреалистический портрет того, кто не существует, но правит. У тебя нет глаз, чтобы смотреть. Только давление. Нет рта, чтобы командовать. Только тихий гул ожидания, который вибрирует в костях. Ты — принцип дискомфорта, воплощённый в пустоте.
«Ты не обладаешь мной». Обладание требует границ. Ты — туман. Ты не держишь меня в клетке. Ты просто заполняешь пространство до самого горизонта, и все возможные пути ведут сквозь тебя. Куда я ни пойду — я уже внутри тебя. Побег? Невозможен. Ты — не тюремщик. Ты — атмосфера этой тюрьмы. Воздух, которым я вынужден дышать, пока не забыл вкус другого. Обладать мной было бы честью для тебя. Но ты — скромнее. Ты — контекст. Фон. Условие задачи, которое невозможно изменить.
«Не впечатляешь меня». У тебя нет масштаба, чтобы впечатлить. У тебя — плотность. Ты впечатлял бы, будь ты горой или бездной. Но ты — как серая вата, забитая в уши всего мира. Ты не поражаешь. Ты приглушаешь. Краски, звуки, острые углы мысли — всё тонет в тебе, приобретая один оттенок: оттенок усталого безразличия. Быть впечатлённым — значит признать чужое величие. В твоём случае нечего признавать. Есть только однородная масса немого принуждения к обыденности.
«Просто расстраиваешь мой разум». Не разрываешь на части. Не сводишь с ума яростным бредом. Ты расстраиваешь. Как расстраивают струны плохого пианино. Ни одна мысль не звучит чисто. Каждая попытка сосредоточиться фальшивит, дребезжит и сбивается. Вместо мелодии — какофония полутонов и помех. Мой разум не сломан. Он — расстроен. И я уже не помню, каким был его истинный строй. Ты украл у меня не рассудок, а лад. Внутреннюю гармонию, в которой мысль резонирует с действием. Теперь я обречён вечно настраивать инструмент, который никогда не зазвучит.
«Не можешь наставлять меня или руководить мной». Руководство предполагает путь. Наставничество — цель. У тебя нет ни того, ни другого. Ты — не компас, указывающий на север. Ты — магнитная аномалия, которая сводит все стрелки с ума. Ты не говоришь «иди сюда». Ты создаёшь условие, при котором «туда» идти невозможно, а «здесь» — невыносимо. Ты не управляешь. Ты дестабилизируешь почву под ногами. Каждый мой шаг — не движение к чему-то, а попытка не упасть на этом зыбком, тобою созданном, грунте.
«Просто тратишь мое время впустую». И это — самая страшная твоя правда. Ты не отбираешь время силой. Ты делаешь так, что оно само истекает в никуда. Каждая потраченная на тебя секунда не становится воспоминанием, уроком, даже болью. Она становится вакуумом. Чёрной дырой в биографии. Ты — не грабитель. Ты — энтропийный механизм, преобразующий мою жизнь, её потенциал и её часы, в тёплую, ничего не значащую пустоту. Я старею не от борьбы с тобой. Я старею от твоего беззвучного, постоянного перемалывания настоящего в пыль.
Но вот где ломается стереотип контроля. Весь чужой контроль строится на логике: есть Тот, Кто обладает, впечатляет, наставляет, руководит, распоряжается временем.
А что, если контроль достиг своей предельной, сюрреалистической формы? Что, если он эволюционировал и теперь — это Никто и Ничто? Не авторитет, а атмосфера. Не приказ, а фон. Не цель, а повсеместное условие.
И как тогда бороться?
Не бороться.
Не убегать.
Не пытаться убить кляксу на холсте.
Нужно перестать быть холстом.
Перестать быть поверхностью, на которой эта бесформенная власть может проявляться.
Её сила — в том, что она везде. Значит, нужно создать территорию «нигде» внутри себя. Точку абсолютной внутренней тишины, которую не заполнить туманом. Не впечатлить серой ватой. Не расстроить, потому что в ней нет струн. Не возглавить, потому что в ней нет направления. Не потратить впустую, потому что в ней время останавливается.
Это не духовный рост. Это — тактический коллапс внутрь. Самоликвидация того «я», которое было удобным полем для её игры.
И тогда этот сюрреалистический портрет, этот принцип дискомфорта, останется висеть в пустоте. Он будет давить на несуществующие границы. Расстраивать несуществующий разум. Тратить время, которое больше не течёт.
А я? Я буду тем, что осталось после отказа от формы. Не человеком, противостоящим тирану. А тишиной, в которой его тирания становится просто странным, бесполезным, забытым артефактом. Как сломанный механизм, тикающий в заброшенном доме. В нём больше нет власти. В нём — только грустная, комичная бесполезность.
И это будет моей победой. Не победой над ним. Победой над самим условием борьбы. Я не сломаю его контроль. Я растворю ту реальность, в которой он имел смысл.