2147 год. Орбитальная станция «Ладога‑7», сектор Альфа‑37.
Капитан‑аналитик Алексей Рогожин вжался в эргономичное кресло, не отрывая взгляда от голопанелей. Тридцать шесть экранов одновременно выводили потоки данных: траектории астероидов, радиоперехваты с неизвестных судов, аномалии гравитационного поля, шифрованные пакеты с Земли. В ушах пульсировал ритм — это нейросеть синхронизировалась с орбитальными сенсорами.
— «Ладога», доклад, — прохрипел он в микрофон, чувствуя, как сухость в горле мешает говорить. — Фиксирую неопознанный объект на подлёте к точке «Дельта‑9». Скорость — 0,7 с. Маскировка активна.
На главном экране вспыхнула схема сектора. Крошечная иконка в форме ромба пульсировала алым. Система опознавания молчала — ни кодов, ни откликов.
— Капитан, это может быть «Тень», — раздался в наушниках голос лейтенанта Веры Соколовой, оператора квантового декодера. — Те же параметры искажения поля, что и у корабля, атакующего ретрансляторы на окраине пояса Койпера.
Рогожин кивнул. «Тень» — прозвище, данное разведкой вражескому судну, которое уже три месяца растворялось в космосе после нападений. Ни одна система не могла удержать его в прицеле дольше десяти секунд.
— Запускаю протокол «Истина», — объявил он, активируя режим глубокого анализа.
Перед глазами развернулась виртуальная карта. Данные стекались в единый поток: спектральный анализ обшивки, тепловые следы, микроскопические колебания пространства‑времени. Нейросеть начала выстраивать модель.
— Не сходится, — пробормотал Алексей. — Если это «Тень», то её двигатель должен излучать на частоте 12,7 ТГц. Но сенсоры фиксируют 9,3. Либо они изменили технологию, либо…
— Либо это не они, — перебила Соколова. — Смотри: вот здесь, в хвосте объекта, аномалия. Похоже на модуляцию «Сокола‑М».
«Сокол‑М» — российский разведывательный модуль, пропавший два месяца назад при проверке аномалии в туманности Ориона. Официально его считали уничтоженным.
— Свяжись с Центром, — приказал Рогожин. — Передай: возможно, обнаружили «Сокол». Но пусть проверят все базы — если это имитация, нам нужен контркод.
Через 12 минут.
Голограмма командующего Космическими силами РФ адмирала Кузнецова материализовалась над пультом. Его лицо было бесстрастным, но в глазах читалась напряжённость.
— Капитан, у нас нет времени на проверки. Если это «Сокол», его могли захватить. Активируйте «Щит‑3».
«Щит‑3» — протокол экстренного изолирования сектора. Включал сеть нанодронов, способных создать непроницаемый барьер, и блокировку всех каналов связи.
— Выполняю, — Рогожин коснулся виртуальной клавиши.
Вокруг станции вспыхнули огни — тысячи дронов развернули сеть из квантовых нитей. Неопознанный объект замер, словно наткнувшись на невидимую стену. На экранах замигали предупреждения: «Попытка взлома системы управления».
— Они пытаются перехватить контроль, — вскрикнула Соколова. — Ставлю глушилку!
Зал наполнился треском помех. Данные на экранах начали рассыпаться на фрагменты. Алексей почувствовал, как нейросеть перегружается — враг атаковал напрямую, через резонансные частоты.
— Перехожу на ручное управление, — он отключил интерфейс и взялся за физические рычаги. — Вера, дай мне прямой канал с объектом.
— Но это опасно! Они могут…
— Делайте!
На экране появилось зернистое изображение. В кабине чужого судна сидел человек в скафандре с российским гербом. Его лицо было искажено статикой, но голос прорвался сквозь шум:
— «Ладога»… это капитан Морозов. «Сокол» захвачен. Они внедрили в систему «Призрак»…
— «Призрак»? — Рогожин похолодел. Так называли вирус‑симбионт, способный переписывать код на квантовом уровне.
— У них доступ ко всем нашим сетям, — продолжил Морозов. — Остановить их можно только…
Связь оборвалась. Объект вспыхнул и исчез — самоуничтожение.
Спустя час.
Рогожин стоял перед голограммой Кузнецова. За его спиной мигали аварийные огни — станция восстанавливала системы после атаки.
— Мы потеряли «Сокол», — сказал адмирал. — Но вы предотвратили утечку данных. Теперь ясно: враг использует наши же корабли как троянских коней.
— Что дальше? — спросил Алексей.
— Дальше — информационное поле становится фронтом. Ваша задача: найти, где «Призрак» уже внедрился. И стереть его. До того, как он откроет врата для вторжения.
Капитан кивнул. На экранах вновь замелькали строки кода — бесконечный поток информации, в котором таилась угроза. Война перешла в новую фазу: теперь сражались не корабли, а биты и алгоритмы. И от того, кто первым разгадает шифр врага, зависело будущее Солнечной системы.
Часть 2
2147 год. Орбитальная станция «Ладога‑7», сектор Альфа‑37. Спустя 6 часов после инцидента.
Зал оперативного анализа пульсировал тусклым синим светом — режим «тихой работы». Рогожин сидел перед массивом голоэкранов, где крутились каскады данных: лог‑файлы «Сокола», обрывки перехваченных сигналов, спектральные аномалии. В наушниках тихо шипела помеха — след «Призрака».
— Вера, проверь третий поток, — негромко сказал он. — Там есть ритмический паттерн. Похоже на…
— …на кодировку «Берёзы», — перебила Соколова, не отрываясь от панели. — Да, точно. Это наш старый протокол маскировки. Но он устарел десять лет назад. Зачем его использовать?
Рогожин нахмурился. «Берёза» — система, которую применяли на ранних разведкораблях для имитации фонового излучения туманностей. Её давно сняли с вооружения из‑за уязвимости к квантовому сканированию.
— Либо они хотят, чтобы мы это заметили, — пробормотал он. — Либо «Призрак» копирует старые шаблоны, чтобы сбить с толку нейросеть.
На главном экране вспыхнула схема Солнечной системы. Красные метки обозначали точки, где за последние сутки фиксировали аномалии:
- пояс Койпера — пропажа автоматизированного добывающего комплекса;
- орбита Марса — сбой в работе ретрансляторов связи;
- точка Лагранжа L₅ — необъяснимое искажение гравитационного поля.
— Три инцидента за 12 часов, — произнёс Рогожин. — И ни одного чёткого следа. Как будто кто‑то прощупывает оборону, но не атакует в лоб.
— Или ждёт, — тихо добавила Соколова. — Ждёт, когда «Призрак» проникнет в ключевые узлы.
Связь с Центром. Закрытый канал.
Голограмма адмирала Кузнецова появилась без предупреждения. Его лицо было бледным, под глазами — тёмные круги.
— Капитан, у нас проблема. На «Волге‑4» — станции управления гравитационными компенсаторами Юпитера — зафиксирован несанкционированный доступ. Система перешла в режим самодиагностики. Если её не перезагрузить за 4 часа, компенсаторы выйдут из строя. Начнётся цепная реакция: орбиты спутников, колонии на Ганимеде…
Рогожин почувствовал, как похолодели ладони. Гравитационные компенсаторы Юпитера — это не просто техника. Это щит, удерживающий гигантскую планету от хаотических колебаний, способных разрушить всю внутреннюю систему.
— Кто‑то играет по‑крупному, — сказал он. — «Призрак» не просто крадёт данные. Он готовит удар по инфраструктуре.
— Именно, — кивнул Кузнецов. — Ваша задача: проникнуть на «Волгу‑4», найти точку внедрения вируса и обезвредить её. Но будьте осторожны. Мы не знаем, сколько кораблей уже заражены.
Через 2 часа. Транспортный челнок «Стриж‑12».
Челнок нырнул в тень Юпитера. На экранах мерцали огни станции — гигантского шестигранника, оплетённого нитями энергетических кабелей.
— Сканирование показывает: все внешние сенсоры отключены, — доложила Соколова. — Внутри — только аварийное освещение.
Рогожин активировал скафандр. На груди вспыхнул индикатор нейроинтерфейса:
Режим «Тень». Маскировка активна. Доступ к локальным сетям — через квантовый резонатор.
Они пристыковались к аварийному шлюзу. Дверь открылась с протяжным скрипом — система не опознала код.
— Придётся вручную, — сказал Рогожин, доставая инструмент.
В коридоре царила тишина. Лишь изредка мигали аварийные лампы, отбрасывая длинные тени. Воздух был холодным, с металлическим привкусом — признаки утечки хладагента.
— Датчики фиксируют движение на третьем уровне, — прошептала Соколова. — Но это не люди.
На экране шлема появилось изображение: силуэты в скафандрах, двигающиеся с механической точностью. Их движения были синхронными, как у роботов.
— Заражённые техники, — понял Рогожин. — «Призрак» взял их под контроль.
Один из фигур повернулся. Шлем треснул, обнажив пустоту внутри — ни лица, ни глаз. Только мерцающий синий свет.
— Они нас видят, — сказала Соколова.
Рогожин поднял импульсный пистолет:
— Тогда идём тихо.
Третий уровень. Серверная зона.
Дверь в центральный узел была выжжена. Внутри — хаос: разорванные кабели, дымящиеся процессоры, на стенах — странные символы, выведенные светящейся субстанцией.
— Это не наш код, — пробормотала Соколова, сканируя экраны. — Это… гибрид. Часть — «Призрак», часть — что‑то древнее. Как будто они смешали наш софт с чужим.
Рогожин подошёл к главному терминалу. На экране пульсировала строка:
SYSTEM OVERRIDE. INITIALIZING JUPITER COLLAPSE PROTOCOL.
— Они запускают самоуничтожение, — выдохнул он. — Нужно прервать цикл.
Он подключил квантовый резонатор. Перед глазами развернулась виртуальная схема: нити кода переплетались в сложную сеть. Где‑то в глубине прятался «Призрак» — невидимый, но смертоносный.
— Вера, ищи бэкдор. Должен быть аварийный ключ.
— Нахожу… — её пальцы летали над голоклавиатурой. — Вот! «Ключ 27». Но он зашифрован.
Рогожин закрыл глаза, синхронизируясь с нейросетью. В сознании вспыхнули образы: старые архивы, забытые протоколы, имена погибших инженеров. И среди них — одна запись:
«Ключ 27. Для экстренного отключения „Призрака“. Пароль: „Ладога‑ноль“».
— Вводи, — скомандовал он.
Соколова набрала комбинацию. Система замерла. Затем экран погас.
Тишина.
Потом — тихий сигнал:
PROTOCOL ABORTED. SYSTEM RESTORING.
— Получилось, — прошептала Вера.
Но в тот же миг стены задрожали. Из вентиляции вырвался синий свет. Силуэты заражённых техников заполнили коридор, блокируя выход.
— Они не сдаются, — сказал Рогожин, поднимая оружие. — Значит, будем пробиваться.
За спиной вспыхнули огни — станция начинала оживать. Но впереди ждала битва. Битва не за километры космоса, а за биты информации, за право оставить систему живой.
Часть 3
Орбита Юпитера. Станция «Волга‑4». Критический момент.
Силуэты в скафандрах медленно смыкали кольцо. Их движения были механическими, лишёнными человеческой инерции — будто куклы, управляемые единой волей. Синий свет из трещин в шлемах пульсировал в ритме, от которого у Рогожина зудело в затылке.
— Они синхронизируются, — прошептала Соколова, прижимаясь к консоли. — Если объединятся в сеть, наш нейроинтерфейс станет для них открытой дверью.
Рогожин проверил заряд импульсного пистолета. Всего 37 % — хватит на три‑четыре выстрела.
— Вера, активируй «Эхо», — приказал он. — Пусть думают, что мы всё ещё в серверной.
Соколова коснулась голопанели. В воздухе материализовалась голограмма — их цифровые двойники, повторяющие прежние движения. Заражённые техники замерли, сканируя иллюзию.
— Пять секунд, — сказала Вера. — Потом поймут.
Рогожин рванулся к вентиляционной шахте. Люк поддался с визгом перекошенного металла. Внутри — тьма и запах озона.
— За мной.
Через 4 минуты. Внешние модули станции.
Они выбрались в зону техобслуживания — лабиринт труб и охлаждающих контуров. Юпитер висел над ними гигантским глазом, его бури мерцали алыми всполохами.
— Связь с Центром заблокирована, — сообщила Соколова, пытаясь настроить коммуникатор. — Они глушат всё.
Рогожин взглянул на хронометр: до перезапуска компенсаторов оставалось 52 минуты. Если не восстановить контроль, гравитационные волны начнут срывать спутники с орбит.
— Есть идея, — он достал квантовый резонатор. — «Призрак» силён в цифровой среде, но у него есть слабость: он не умеет ждать. Он атакует мгновенно, не анализируя последствия.
— И как это нам поможет?
— Мы дадим ему цель, которую он не сможет игнорировать.
Серверная зона. Ловушка.
Рогожин и Соколова вернулись к главному терминалу. Капитан запустил программу‑приманку: виртуальный «ключ 27», сияющий в сети как маяк.
— Он клюнет, — сказал он. — «Призрак» жаден до любых данных, связанных с управлением.
Экран замерцал. Строки кода начали втягиваться в приманку, словно вода в воронку. На мониторе вспыхнуло:
ACCESSING CORE...
— Теперь — удар, — Рогожин ввёл команду.
Программа‑вирус «Мороз» (разработанная ещё в 2135 году для борьбы с пиратскими ИИ) начала замораживать активные процессы «Призрака». Система захлебнулась в собственных алгоритмах.
Заражённые техники рухнули, как куклы с оборванными нитями. Синий свет в их шлемах погас.
— Работает! — воскликнула Соколова. — Но он сопротивляется. Смотри: пытается перегрузить процессоры.
На экранах замелькали предупреждения: температура в серверной достигла критических значений.
— Отключай питание, — скомандовал Рогожин. — Полный сброс.
Вера нажала красную кнопку. Станция погрузилась в абсолютную тьму.
12 минут спустя. Восстановление.
Первые огни зажглись медленно, словно пробуждаясь ото сна. На главном экране появилась строка:
SYSTEM STATUS: NORMAL. GRAVITY COMPENSATORS ONLINE.
— Мы сделали это, — прошептала Вера, опускаясь на пол. — Компенсаторы стабильны.
Рогожин проверил связь. Голограмма адмирала Кузнецова появилась с задержкой в три секунды.
— «Ладога‑7» на связи, — произнёс адмирал. Его лицо было измученным, но в глазах читалось облегчение. — Вы остановили каскад. Но это ещё не конец.
— Что вы имеете в виду? — спросил Рогожин.
— Мы проанализировали данные с «Сокола». «Призрак» — не просто вирус. Это… сущность. Что‑то пришло из глубин космоса. Оно изучает нас, адаптируется. И теперь оно знает, как мы сражаемся.
В зале повисла тишина. Юпитер за иллюминатором продолжал вращаться, равнодушный к человеческим тревогам.
— Значит, — медленно сказал Рогожин, — следующее сражение будет иным.
— Да, — кивнул Кузнецов. — Мы переходим на уровень квантовой обороны. Вам поручается сформировать отряд «Щит». Ваша задача: найти источник «Призрака» и уничтожить его до того, как он наберёт силу.
Соколова взглянула на капитана. В её глазах не было страха — только решимость.
— Где начнём поиск? — спросила она.
Рогожин посмотрел на звёздную карту. В секторе Бета‑12 мерцала аномалия — едва заметный разрыв в пространстве, словно рана на ткани реальности.
— Там, — указал он. — Откуда всё началось.
Эпилог
На столе в кабинете Рогожина лежал старый журнал — «Вестник космической разведки» за 2122 год. На обложке — фотография туманности Ориона и заголовок: «Первые сигналы из глубины: кто отвечает?»
Он закрыл книгу. За окном «Ладоги‑7» звёзды горели холодно и равнодушно. Где‑то там, в темноте, ждал ответ.
И война за информацию только начиналась.