Только увидев трейлер «Умри, моя любовь» (2025) меня заинтересовал актерский дуэт Паттинсон-Лоуренс и красивые кадры. При этом сразу считалась и некоторая сумасшедшесть фильма. Поэтому перед просмотром я сразу договорилась с собой, что если это окажется голубой мутью с каскадом сложных смыслов, то оправдания искать незачем. Вопреки всему, фильм оказался для меня предельно понятным и прекрасным визуально.
При этом простым это кино назвать нельзя. Смотреть его тяжело, потому что происходящее гнетущее, напряженное. Молодая пара Грейс и Джексон переезжают из города в удаленный от цивилизации дом. Их отношения страстные, планы на друг друга и жизнь в целом – амбициозные, полны творческих идей.
Вскоре у семьи появляется ребёнок, новый быт и одиночество приглушают и амбиции, и страсть. Грейс погружается в постродовую депрессию и потихоньку сходит с ума. Эпизоды её болезни страшные – тревога, селфхарм, припадки, галлюцинации, расстройство личности. Сама режиссер Линн Ремси после премьеры в Каннах подчеркнула, что фильм – гораздо шире, чем только высказывание о постродовой депрессии, и я с ней согласна.
Часто рождение ребенка, кардинальное изменение уклада жизни, вынужденный отказ от привычного и собственных планов – только спусковой крючок имеющихся проблем. Но речь даже не об этом. На мой взгляд, главной темой является человеческая уязвимость и ее тотальная табуированность в обществе. Причем уязвимы здесь не только женщины: никому не позволено открыто проявлять слабость, просить о помощи. А следствием этой запретности становится вторая ключевая мысль: уязвимость одного неизбежно ранит другого.
Партнер, семья, социум оказываются в положении, где невозможно помочь, даже если хочется, даже если сильно стараться. Впрочем, инструкции «как надо» нет ни у кого, поэтому в процессе осознания проблемы можно сделать много неверного. Например, как Джексон, завести вечно скулящего щенка в попытках скрасить кошмар дома. А потом и вовсе закрасить все вокруг новой краской, как бы прикрыв безумие, которое там творилось. Но если стены дали трещины, косметический ремонт не поможет.
Фильм не дает ответов о том, как правильно или неправильно делать. Нет в нем и плохих или хороших персонажей. Мы можем лишь понаблюдать за тем, как бывает, примерить на себя роли и поразмышлять над тем, как можно вести себя под этими масками: уязвимого или уязвленного.
Таким образом, сила «Умри, моя любовь» – не в нагромождении скрытых смыслов, а в очевидной правде. Фильм не усложняет, а обнажает, делает нас соучастниками этого безумия, где нет виноватых, а есть лишь израненные люди в поисках воздуха.