В нашем многоквартирном доме пропадали кошки. Все списывали на догхантеров. Потом начали пропадать звуки.
Сначала я перестал слышать тиканье настенных часов в гостиной. Просто проснулся — и тишина. Часы висели на месте, но стрелки замерли. Потом исчез шум холодильника. Абсолютная тишина на кухне. Мороженое в морозилке растаяло.
Я заметил закономерность. Звуки пропадали после того, как я слышал новый — едва уловимый, влажный шорох, будто что-то тяжелое и мокрое медленно волочится по ковру в соседней комнате. Но я живу один.
Вчера пропал звук моего дыхания.
Я сижу в полной, идеальной тишине. Я открываю рот, чтобы крикнуть — и не слышу собственного голоса. Звук не возвращается. Он уходит навсегда.
Сейчас я пишу это, потому что не могу позвать на помощь. Из коридора доносится тот самый шорох. Он стал громче. Ближе.
И я только что понял ужасную вещь. Он не крадет звуки. Он следует за их исчезновением. Сначала тиканье часов из гостиной. Потом гул холодильника с кухни. Теперь — мое дыхание из спальни.
Он методично, комнату за комнатой, лишает мое жилище звуков. Очищает его. Готовит.
И когда в последней комнате — здесь, где я сижу — не останется ни единого звука, включая стук моего сердца… тишина станет абсолютной. И тогда то, что создает эту тишину, наконец войдет.
Оно уже в дверях. Я вижу, как медленно, бесшумно поворачается ручка.
Молчание — его предвестник. Абсолютная, совершенная тишина — это не отсутствие звука. Это его присутствие. И сейчас оно пришло за мной.