Часть первая: Ночь, когда Wi-Fi лег
В замке «Лунный Феникс», который на самом деле был трёхэтажным коттеджем с ипотекой до 2050 года, жил Принц Алиан. Не то чтобы он был несчастен. Он был в состоянии вечной, стильной, инстаграмной хандры. Каждый вечер он выходил на балкон (балкон-луджия, 5 кв. м) к своему «Озеру Бездонных Отражений» (искусственный пруд, который чистили раз в год, а сейчас там цвёл ряской одинокий лебедь-пенсионер Аркадий).
Алиан брал в руки не лютню, а гитару, купленную в 2007-м в переходе. Он знал три аккорда. Но для скорби хватало и одного. До-диез минор. Он бренчал одну и ту же ноту, глядя на луну, которую на 30% загораживала вывеска соседнего супермаркета «Королевский Гвоздь».
«Все спят, — думал Алиан, с тоской глотая дым от шашлыка соседа снизу. — Спят. А я… я наедине со Вселенной. И с комаром в ухе».
Его печаль была глубокой, осознанной и очень фотогеничной. Он делал селфи для сторис: «3:47. Диалог с луной. #ночнаямуза #поэзиясквозьслезы #одиночествоцаря». Под постом моментально появлялся комментарий от мамы: «Алианчик, ты опять не спишь? Шарфик надень, сквозняк!»
Внезапно его благородное уединение прервало чудовище. Из пруда с бульканьем вылез лебедь Аркадий и уставился на принца пустыми, как банковский счёт после ипотеки, глазами.
— Кх-кх, — сказал Аркадий (лебеди в этой сказке разговаривали, но исключительно на тему еды). — Опять дуешься? Хлеба у тебя нет? Прям как твой предок, Принц Уныния XIV. Тот тоже на луну смотрел, пока крыса из погреба все его портки прогрызла.
— Я не дуюсь! — благородно парировал Алиан. — Я созерцаю быстротечность бытия!
— Бытие оно, конечно, быстротечное, — согласился Аркадий, выковыривая тину из-под крыла. — А бутерброд с колбасой — вечное. Дашь?
Первая ночь закончилась тем, что Алиан в благородной тоске кинул лебедю полпачки «Докторской», которая прилипла ко лбу птицы. Аркадий был счастлив. Принц — полон эфирной грусти и лёгкого чувства, что его духовный порыв не оценили.
---
Часть вторая: Ночь, когда вспомнил, что должен вернуть соковыжималку
Предрассветный ветерок принёс не только обещание рассвета, но и память. Конкретную и неудобную.
«Чёрт! — мысленно ахнул Алиан. — Соковыжималку! Я же должен был вернуть её тёте Зине ещё в прошлом месяце! А она потом звонила… И я сказал, что я в запое скорби! Нет, я сказал «в творческом отъезде»… Блин!»
Его пальцы сами заиграли на гитаре виноватую, суетливую мелодию. На поверхности пруда, рядом с отражением луны и вывески «Акция! Туалетная бумага 24 рулона!», закружились Тени Недоделанных Дел.
Тень №1, похожая на пылесос: «Я жду. Уже год. Мешок для пыли обещал сменить. Обещал!»
Тень №2, похожая на папку с надписью «Налоги»: «Апрель помнишь? А? Я до сих пор в багажнике!»
Тень №3, самая жуткая, в форме соковыжималки: «Тётя Зина спрашивает. Она говорит, у неё урожай яблок, а ты — предатель рода. И гитару твою она в одно место кому-то засунет».
Алиан пытался сохранить лицо. «Это не мелочи быта! Это… метафоры незавершённых циклов бытия!»
— Метафоры, говоришь? — хрипло спросил Аркадий, доедая колбасу. — А я вот метафорически голоден. Опять.
Внезапно среди теней материализовалась самая красивая тень — в форме той самой девушки с бала совершеннолетия, Лилиан.
— Алиан! — прошелестела тень. — Помнишь наш танец? Ты наступил мне на шлейф, и мы рухнули на торт!
— Лиля?! — обрадовался принц. Наконец-то что-то возвышенное!
— Да, это я! Я сейчас живу в городе, у меня трое детей, муж-стоматолог и франшиза по продаже авокадо. Слушай, у меня к тебе деловое предложение: твой замок идеален для эко-отеля! У тебя же тут пруд натуральный! Давай в долю? Я тебе бизнес-план на 50 страниц уже написала!
Духовный порыв снова накрылся медным тазом. Вторая ночь закончилась тем, что Алиан, бормоча «креатив… инвесторы… духовные практики для менеджеров…», заспамил тень Лилиан смайликами, а сам полез в Google «как быстро вырастить авокадо из косточки».
---
Часть третья: Ночь Великой Бури… в ЖКТ
Тишина после ухода бизнес-предложения стала звенящей. И не только метафорически. Со стороны кухни доносился назойливый писк: «ЗАМЕНИТЕ БАТАРЕЙКУ!» — это говорил датчик дыма, севший ещё во время прошлогодней попытки пожарить стейк.
И тут в душе Алиана что-то грохнулось. Это было не Возвышенное Отчаяние. Это было Осознание.
— ВСЁ! — заорал он так, что Аркадий чуть не утонул в пруду. — ВСЁ! ХВАТИТ! Я УСТАЛ БЫТЬ ЖИЛОЙ ПЛОЩАДЬЮ ДЛЯ ЧУЖИХ ОБИД И САМОКРИТИКИ! Я НЕ ХОЧУ ДУМАТЬ ПРО СОКОВЫЖИМАЛКУ В 4 УТРА! Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ МОЮ СКОРБЬ ОЦЕНИВАЛИ ПО ЛАЙКАМ!
Он в ярости дёрнул струну. Гитара ответила жалобным «ДЗЫЫЫНЬ!» — и струна лопнула, дав ему по лбу.
— Ай! Вот видишь?! Даже ты против меня! — закричал он на инструмент.
И понеслось. Алиан устроил одну из самых эпичных истерик в истории королевства. Он тряс гитарой, выкрикивая обвинения:
— Ты, Луна! Сидишь там, круглая, как непогашенный кредит! Ничего не делаешь!
— Ты, Лебедь! Вечно жрёшь! Ты — мой внутренний голод, маскирующийся под символ верности!
— Ты, сосед с шашлыком! Твой маринад — это крик души, которую заставили учиться на экономиста!
Он метался по балкону-луджии, спотыкаясь о пустой горшок от фикуса (фикус умер в прошлом году, но выкинуть рука не поднялась). Музыка его ярости была какофонией: лопнувшая струна, вой датчика дыма, храп соседа за стеной и его собственные крики: «Я НЕ СОКОВЫЖИМАЛКА! Я — ЛИЧНОСТЬ!»
Внизу в пруду Аркадий прикрыл голову крылом:
— Опа. У человека прорыв. Сейчас или стихи напишет гениальные, или закажет 10 кг пельменей с доставкой.
Кульминация наступила, когда Алиан, размахивая гитарой, случайно задел кнопку Bluetooth-колонки. И на весь район грянул тяжёлый рок. Тот самый, что он слушал в 18 лет, мечтая стать бунтарём, а не менеджером среднего звена.
И случилось чудо. Под крики вокалиста «I AM THE STORM!» Алиан замер. Не потому что обрёл просветление. Потому что понял абсурд.
Он, в бархатном халате (подарок тёти Зины), со сломанной гитарой в руках, стоит в 5 утра на балконе перед искусственным прудом, орет на лебедя-нахлебника, а фоном играет Power Metal про драконов и вечную тьму.
Он тихо хихикнул. Потом рассмеялся. Потом захохотал так, что у соседа с шашлыком оборвалась храпина.
— Аркадий! — сквозь слёзы смеха позвал он лебедя. — Я… я просто идиот.
— Новость, — буркнул лебедь. — А пельмени заказывать будем?
— Закажем. И соковыжималку тёте Зине отвезём. И… знаешь, что?
Он больше не играл. Он взял гитару за гриф, как микрофон, и под затихающий металл прокричал в утро:
— СЛУШАЙТЕ ВСЕ! Я НЕ ПРИНЦ СКОРБИ! Я ПРИНЦ, КОТОРЫЙ СЕЙЧАС ПОЙДЁТ СПАТЬ! А ЗАВТРА… ЗАВТРА Я, МОЖЕТ, ДАЖЕ БАТАРЕЙКИ В ДАТЧИКЕ ПОМЕНЯЮ!
Наступила новая тишина. Не скорбная, а устало-блаженная. Тишина человека, который наконец-то выключил внутреннего драматического режиссёра и признал, что жизнь — это не поэма, а абсурдный, местами дурацкий, но в целом сносный ситком.
Алиан посмотрел на луну. На вывеску «Королевский Гвоздь». На лебедя с колбасой на лбу.
— Знаешь, Аркадий, — сказал он. — А лунная дорожка на твоём пруду всё-таки красивая. Даже с ряской.
— Это от колбасы жирные разводы, — практично заметил лебедь. — Красота-то она в простом. В пельменях, например. Иди спать, философ. Завтра будешь свежий — может, и на нормальную работу устроишься. А то на гитаре этой давно играть разучился.
Принц Алиан, Принц Лунной Ипотеки и Недоделанных Дел, улыбнулся. Он не обрёл счастья. Он обрёл здравый смысл и право на небольшую истерику раз в пятилетку. И это было куда ценнее.