19 (6) января, вероятно, следовало бы объявить Днём российского парламентаризма. Потому что именно в этот день, ранним утром, в 1918 году из уст революционного матроса-анархиста Железняка прозвучала самая точная и меткая, самая исчерпывающая формула в его истории: «Караул устал!». Так сказать, окончательный диагноз.
Судите сами. Первая Государственная Дума Российской империи. Разогнана через 72 дня. Вторая (депутатом которой был, к слову сказать, мой родной прадедушка), так называемая «Дума народного гнева» или «красная Дума», проработала немногим дольше...
27 апреля (10 мая) 1906. Царь Николай II на церемонии открытия первой Государственной Думы, Санкт-Петербург, Зимний дворец
Учредительное Собрание Российской республики. Проработало 1 (один) день и одну ночь:
Рисунок, изображающий заседание Учредительного Собрания 5-6 (18-19) января 1918 года. Красная ткань закрывает огромный портрет императора Николая II, украшавший этот зал в Таврическом дворце, где до Февраля 1917 года заседала Государственная Дума
Потом парламентом РСФСР стал Съезд Советов. Там была оппозиция, борьба партий (в основном левых эсеров и большевиков) или, как любят говорить сторонники парламентаризма, «свободная игра политических сил»... Всё это длилось сравнительно долго — для революции прямо страшно долго — целых полгода, до 6 июля 1918 года. Но в этот день парламентские баталии переросли в выстрелы в послов и гром оппозиционных пушек, стрелявших по Кремлю.
Затем роль парламента, с острой борьбой большинства и оппозиции, в РСФСР и СССР перешла фактически к съездам правящей партии. Правда, участники левой оппозиции шутили в конце 1920-х годов, что «Сталин меньше считается со съездами партии, чем Николай II — с Государственной Думой». Но на самом деле Сталин как раз опирался на хлынувшее в партию большинство — сначала «ленинский призыв», а потом выходцев из колхозного крестьянства.
И такой парламентаризм — на уровне правящей партии — даже показал в России и СССР определённую жизнеспособность. Он сработал и в 1957 году, когда в отставку пришлось уйти большинству Политбюро, и в 1964-м, когда в отставку отправили самого лидера партии... И, например, в 1977-м, когда на пенсию уволили непопулярного главу государства Николая Подгорного (а перед этим на съезде партии против него проголосовали 193 делегата, и на выборах на съезд он едва не провалился).
В 1961 году, на XXII съезде партии Никита Сергеевич Хрущёв, хоть и был большой волюнтарист, но громил в речах и исключал из партии тогдашнюю оппозицию (так называемую «антипартийную группу») вовсе не из прихоти или каприза, а потому, что сохранялась опасность, что она выступит на съезде — и съезд пойдёт за ней! О чём отлично написала в дневнике Екатерина Фурцева:
«Никиту Сергеевича спас Пленум ЦК. Но он боялся, что на съезде затаившиеся враги снова могут выступить против него. Молотов пользовался в партии большим авторитетом и, несмотря на его опалу, многие руководители относились к нему с большим уважением... За Молотовым, Маленковым и Кагановичем следили, но у Молотова и Кагановича был богатый опыт подпольной работы. Они могли действовать тайно. Могли застать Никиту Сергеевича врасплох на 22-м съезде. Была такая опасность. Застать врасплох на съезде означает победить. Решение съезда никто изменить не сможет. Высшая инстанция. Тот, кому удастся повести за собой съезд, победит сразу и окончательно. Никита Сергеевич всё понимал и хотел подстраховаться».
Но мы отвлеклись... Речь шла о том, что обычный, буржуазный, западный парламентаризм в России долго не живёт.
И я помню, как в начале 1990-х не кто иной, как я сам со снисходительной улыбкой читал слова Льва Троцкого:
«Демократическая» челядь эксплоататорских классов воображает, что падение советской власти, которого она ждёт и жаждет, могло бы ей принести возрождение. На самом деле крушение диктатуры пролетариата означало бы многолетнюю гражданскую войну с попытками бессильной бонапартистской диктатуры в разных частях страны по деникинско-китайскому образцу, с неизбежной задержкою экономического и культурного развития на долгий ряд лет. Из этого хаоса выход мог бы открыться не в сторону демократии, которая в России, ввиду её структуры и истории, является наименее вероятной из всех политических форм, а в сторону колониального закабаления или — новой октябрьской революции».
Говорите, Лев Давидович, что буржуазная демократия в России невозможна, «ввиду её структуры и истории»? Ошиблись, Лев Давидыч, ой как ошиблись! Большая промашка у вас вышла! Ведь вот она, буржуазная демократия в России, прямо за окном! Правда, демократия, если честно, паршивенькая, с расстрелами нуворишей без суда и следствия прямо на улицах (и если бы только их одних, а то ведь под пулю любой прохожий мог угодить), с невыплатами зарплат и пенсий по полгода, с умирающими от голода в армии и местах заключения, но она, несомненно, она! А вы говорили!..
Но улыбаться и смотреть свысока я мог только до Октября 1993-го, когда с оглушительной очевидностью выяснилось, что парламентская демократия в России действительно не катит. И Лев Давидыч был абсолютно прав...
Так что с днём парламентаризма вас, уважаемые товарищи, дамы и господа.
И не будем забывать, что у парламентаризма в России только два выхода — на танках Таманской дивизии или вместе с матросом Железняком. Вы какой выход выбираете?..
Анатолий Железняков (1895—1919). Матрос-анархист, распустивший Учредительное Собрание своими чеканными словами «Караул устал!», а затем геройски погибший в бою с деникинцами