События в Сирии и уроки для Москвы
Ближневосточный сегмент соцсетей переполнен возмущенными курдами, проклинающими американцев за предательство.
Оно понятно. Уровень координации между США и СДС был выше, чем между американцами и некоторыми полноценными странами-союзниками. В Рожаве были абсолютно уверены, что наконец-то у них всё получилось, а Сирийский Курдистан теперь является такой же объективной реальностью, как и Курдистан Иракский.
Однако объективной реальностью является лишь то, что единственный объединяющий регион фактор — это вовсе не ненависть к Израилю, а тотальное неприятие любого формата курдской государственности (даже прото- или квази-).
Ненависть к Израилю и разговоры о солидарности с "палестинскими братьями" — для улицы. Всего лишь внутриполитический мобилизационный инструмент. На уровне большой политики никто этими категориям не мыслит.
А вот стремление курдов к обретению национальной государственности — это то, что действительно вызывает страх и заставляет взаимодействовать режимы, которые на всех остальных уровнях жестко конкурируют.
Так что, конечно, с точки зрения курдов, действия Штатов (а Трамп еще и переговорил накануне с Аш-Шараа, выразив ему поддержку в "восстановлении территориальной целостности Сирии) назвать иначе, как предательством и подлостью, не получается. Других слов, описывающих происходящее, еще не придумали. Ни в русском, ни в английским, ни в курманджи.
Американцы, естественно, с такой трактовкой происходящего не согласятся. Ведь они просто избавились от актива, который перестал быть актуальным и, напротив, стал проблематичным. Причем не просто избавились, а выставили его на продажу и, судя по всему, получили заявленную стоимость. Не исключено, что в двойном размере.
Это к разговору о том, что Москву часто обвиняют в "предательстве союзников". А вот не соглашусь. Предать — это иметь возможность спасти, но не пошевелить даже пальцем. Таких возможностей у нас не было ни с Асадом, ни с Мадуро. Их нет и в случае с Ираном. Проблема российской внешней политики — как раз в обратном. В том, что даже когда актив становится нерентабельным, убыточным, токсичным, мы не можем или не хотим разглядеть момент, когда от него нужно избавиться, получив за это хорошую цену.
Мы так не умеем. К счастью или к сожалению — не знаю.